Роман Литван. Другое измерение
(Роман)
16. НАПАДЕНИЕ
Владимир поднялся наверх к Алексею Ивановичу, только лишь освободился от посетителей.
Не в первый раз он пытался разговаривать с директором, и пока что ничего не удавалось сделать для Анны Израилевны.
— Ты знаешь, — задумчиво глядя на него, возразил как-то Алексей Иванович, — теперь уж легче взять на себя рэкетиров, которые на нее насели, чем выделить деньги. Сумма не шуточная... ты хорошо знаешь — в фирме так не принято. Как я начальству объясню?
— Я вам вдвое отработаю, — пообещал Владимир.
Когда он говорил Тане, что занимается исключительно оформлением на компьютере, он несколько умалил свои задачи; другое дело — он постановил себе в самое ближайшее время расстаться с фирмой. Но тут требовалась веская причина — спокойная, мирная. Уход мог быть осуществлен только мирно и аккуратно, не вызывая никаких подозрений.
Конечно, переходя к афганцам, он себе обеспечивал крепкую защиту: клан был прочный с хорошо поставленной традицией товарищеской взаимовыручки. Но в случае малейшей шероховатости не спасли бы ни афганцы, ни президентская гвардия. Носитель даже минимальной тайны — а Володя причастен был к определенным секретам — во что бы то ни стало обязан был замолчать навеки.
Он не хотел соглашаться на предложенный Кадомцевым резервный вариант. Хотел, чтобы с Аннушкой возобновили честную игру, обещал, что все случившееся она забудет как дурной сон. Бывают недоразумения; для нее можно придумать сюжет со свихнувшимся служащим, нагородившим всю чертовщину. Захват в милицию? — он тоже что-нибудь придумает.
Разборка с неизвестными рэкетирами — без перечисления денег на счет Аннушки — могла обернуться против нее. И скорей всего надо было ожидать, что так оно планируется. Володе достаточно хорошо были известны «принципы» банды: нет человека — нет проблемы. А потом сокрушенно разведут руками, изображая смущение: «Извините...»
Его такой исход не устраивал.
В какой-то момент он почувствовал, что и сам, вместо получения желаемого результата, увязает в черной тине. Опасность нависла над ним — хотя задним числом он осознал, что мог бы предвидеть подобное до начала вмешательства.
Словесную игру, которую затеял с ним Кадомцев, отфутболивая всякий раз на более поздний срок, — Володя распознал немедленно.
И злость, и трезвый расчет сказали, что необходимы срочные решения, необычные и безусловно на стороне, поскольку родная фирма отдаляется от него, выталкивая на ничейную — идеально простреливаемую — полосу.
Паниковать он не стал. Только — злость. И обостренная энергичность мозгов.
Он предупредил друзей. И однажды постепенно — намек за намеком — начал делиться с Митей, посвящая его в суть окружающей их действительности. Как-то так вот интуитивно, на подъеме своего падения — такой парадокс — безошибочно доверился, тот находился рядом, а ведь можно было попасть на блатного, полно кругом было чьих-то родственников или друзей детства. Или самому обозначиться для Мити подсадной уткой.
Митя свел его с тестем, и обсуждая тактику встречи, решили не скрывать, кто есть на самом деле Борис Лагутин: с таким человеком, как Владимир, лучше всего было действовать на началах взаимной откровенности. Он охотно включился в сотрудничество. Рассказал, представив конкретные сведения, фамилии, адреса, даты, размеры выплат, скрупулезно вспоминая малейшие детали, — о четырех совершенных фирмой преступлениях. И одного было достаточно, чтобы засадить за решетку всю верхушку и исполнителей — включая его самого — а там еще были люди, непосредственно способствующие исчезновению одиноких стариков.
Борис не умел сдержать дрожи нетерпения — о такой информации он и во сне не мечтал. Володя дарил ему сенсационный сюжет!
Чтобы его не раскрыть — остановились на одном случае, завершившемся в мае этого года, — на пенсионере Стрельникове. С ним Борис пришел к Кадомцеву.
Почти сразу после его ухода Владимир попросился через секретаршу к нему на прием, не понимая, что совершает смертельную ошибку. Он обязан был выдержать паузу, правильней всего, пропустить этот день.
— Ты опять со своей еврейкой? — Алексей Иванович с налитыми глазами, почти безумными, бессмысленно перебирал предметы у себя на столе, не соображая, что он делает, зачем, — он ждал сообщений от Корнилова, переваривая снова и снова впечатления от недавнего визитера, такого потешного, что волосы становились дыбом от всего, что тот начудил. Он с тоской и страхом смекал, сообщить ли о визите начальству — что и какие детали открыть, о чем умолчать: насколько он сумел запомнить, он нечаянно втянулся в довольно скользкий, отвратительный разговор. — Давай на завтра отложим? Я очень занят...
— Алексей Иванович, время уходит.
— Я сказал...
Но Владимир перебил его:
— Вы мне только скажите — что-нибудь постановили с начальством?.. на мое предложение...
Кадомцев применил обычный примитивный прием — поднял телефонную трубку и стал набирать якобы номер.
— Она немолодая женщина... на пенсии, — продолжал Володя. — Ей угрожают, вы же понимаете... все очень серьезно.
Вдруг сквозь железный занавес, которым Алексей Иванович отгородился от подчиненного, соображая свое, — он почувствовал нечто вроде укола. В мозгу вспыхнула какая-то мыслишка, промелькнула, готовая исчезнуть, он ухватился и вытянул ее снова в освещенный круг. Внимательно и разумно вгляделся в Володю.
— А ты... этого... Кому угрожают — ей или дочке ее?..
— Одинаково. Они теперь вместе живут.
— Она, стало быть, тебе кто? Теща?
— Да, да. Тяжелейшая судьба у нее...
— Ну, хорошо — есть где жить сегодня... Тоже хорошо. Квартира дочкина?
— Моей жены, — твердо произнес Владимир, которому не понравился тон вопросов и, главное, что-то неуловимое, остающееся за словами. — Решили что-нибудь?.. Я у вас кадровый работник, без дураков. — Улыбаясь широко и доброжелательно, он по-доброму смотрел на Кадомцева. — Кадры нужно беречь, Алексей Иванович. Особенно такие вот, как я. Сколько я в неделю-то проворачиваю.
— А... через тебя проходила квартира... Стрельникова?
— Да, кажется, был такой, — бодро ответил Володя. — Точно, через меня.
— Ну, и что? Чем закончилось?
— Удачно закончилось. Я все оформил, передал дальше — по инструкции. Деньги поступили. Бухгалтерия контракт закрыла, я проверил. С моей стороны всё. А что?
— Да нет... ничего. А... зачем ты, друг Владимир, вмешался в милицейские порядки и тещу высвободил? а? Не надо было этого делать.
— Алексей Иванович, я объяснял. Под моим благотворным влиянием от нее никакого шума не последует. Что вы... Все тихо. Но в КПЗ на ночь — зачем? Старуху? С нашего краю путем всё!.. без никаких...
— Ладно. Подумаем.
— Сколько еще?..
— Сказано — подумаю! — рявкнул Кадомцев, жестко заглянув ему в глаза. Когда он остался один, поднял внутренний телефон: — С Корниловым меня... Ну, как? есть новости?.. Зайди ко мне — еще тебе задание... по-серьезному... Очень!.. Да, хочешь не хочешь — придется докладывать Хозяину...
Поздно ночью в доме у Володи раздался звонок в дверь. Они спали вдвоем с Татьяной. Она села на постели, сразу проснувшись, в испуге не умея нашарить выключатель лампы.
— Что-то с мамой, — сказала она. — Это не телефон?
— Не включай свет! — Володя с необычайной для его габаритов проворностью, на ходу натягивая домашние брюки, рванулся к платяному шкафу, открыл дверцу и поискал рукой внизу под бельем — там спрятан был у него газовый пистолет.
Вместо того чтобы направиться к двери, он подбежал к балконному окну и заглянул в него.
То, что он увидел, заставило его отпрыгнуть к стене, за занавеску, и спрятавшись наблюдать, как подъехавший к дому кран поднимает на уровень его балкона площадку с двумя людьми.
В дверь опять позвонили.
— Таня! ложись на пол — с той стороны кровати!.. Быстрее! Замри! — Он скомандовал громким шепотом, не поворачивая головы, смотрел на людей, перелезающих на балкон, и хладнокровно ждал, что будет дальше.
Они были в шлемах. На руки были надеты тяжелые рукавицы, и каждый держал наготове автомат со складным прикладом.
Попав на балкон, они не теряя ни секунды вместе ударили в стекло и вломились в комнату. В брызгах осколков две фигуры с автоматами, заметив белеющую постель, нацелились на нее; но сбоку и почти уже со спины у них Володя выстрелил дважды в голову одному и другому, а сам быстро отвернулся, задержав дыхание.
Оба рухнули как подкошенные, выронив автоматы.
Володя подошел к разбитому балкону, открыл его — в комнату полился холодный воздух.
Приподняв обоих за шкирку с пола, Володя выволок их на балкон и по очереди забросил на площадку — будто неживые мешки с картошкой. Вернулся в комнату за автоматом, наставил его в небо и нажал на курок, разрядив обойму: грохот и огненные сполохи разорвали тишину ночной улицы.
Площадка стремительно заскользила вниз.
В дверь звонили не переставая. Но потом все затихло.
— Набери ноль два, — попросил Володя. — Ты как? Одевайся, будет холодно; надо проветрить. Жаль — хорошие игрушки, придется отдать. Что ты... Хотя бы одну оставить. Ну, мой пистолет я спрячу, пускай застрелятся... Милиция? давай сюда чеши!.. Разбойное нападение... попытка убийства!.. Да уж куда серьезнее. Приезжайте — сами увидите... Автоматная очередь с моего балкона. Трупы? укатили в автомобиле... Да, да, я полковник, трофейные «Калашниковы» сдам вам, разбирайтесь... — Он повесил трубку и продолжал возбужденно ходить по комнате. — Все — как на ладони... ах моя родная фирма, спасибо тебе!.. Но — должно делаться по порядку, по форме, сыграем с ними в очко: и милиция, и остальное. Я уж знаю... Танечка, давай-ка набери маму, как она там у тебя? Эти бляди!..
— Вова!..
— Ну, извини... эти падлы... они по идее должны нас всех убрать — некуда им деваться. Могли, правда, подставить меня. Меня, да! Тогда я им не опасен, подумаешь, убийца болтает, плевать!.. А зато преступление списано. Раскрыто сходу! Вот мать их!.. ну, не буду, не буду.
— Я вся дрожу...
— Меня самого трясет. Х-холодина...
— Не берет трубку.
— Может, выключила телефон на ночь.
— Нет, нет. Ни в коем случае, мы договорились.
— Не слышит. Спит. Погоди, лапуша, не плачь раньше времени. Только не плачь, а то я размобилизуюсь. Милиция уедет — сразу рванем к тебе! А завтра я — чик-чик — к девяти на работе. Но только не на своей тачке, а на такси: родная фирма подлянку кинет. Сыграем, сыграем в очко.
Через день ряд газет, в их числе «Московская газета», вышли с сенсационными заголовками — УБИВАТЬ ПРИШЛИ ИЗ АВТОМАТОВ; ПОПЫТКА УБИЙСТВА РЯДОВОГО ГРАЖДАНИНА; ОБЫВАТЕЛЬ ОБЕЗОРУЖИЛ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ УБИЙЦ. Были помещены фотографии необыкновенно полного молодого человека на фоне разбитой балконной двери. Приехавший шестой канал телевидения снял весь погром в квартире и двухминутный рассказ пострадавшего. Потом краткий повтор сделала российская программа. Информация о случившемся прозвучала на «Маяке» и на радио «Эхо Москвы».
А закрутилось все с подачи Бориса Лагутина, через его связи, Володя позвонил ему утром. Не углубляясь в подробности в телефонном разговоре, Борис посоветовал, что и как надо поднести для прессы. Позднее некоторые журналисты — также и теле-радио — отметили удивительный момент в рассказе Владимира, который твердо заявил, что знает неудачливых убийц и заказчиков убийства, имеет доказательства, более того, он их обезоружил и мог бы сдать милиции, но не захотел погрязнуть в конфликте, предпочитая мирную, спокойную жизнь. Но — если с ним что-нибудь плохое случится, факты и доказательства, спрятанные в надежном месте, немедленно будут переданы в прокуратуру и средствам массовой информации.
— Я мирный человек. Я не бизнесмен. Я рядовой человек, — с подкупающей жизнерадостной улыбкой произнес с телеэкрана на всю страну полнощекий молодой человек.
Об Аннушке нигде не промолвили ни звука. Приехав к ней в конце ночи, Таня и Володя нашли ее насмерть испуганную, но целую и невредимую — благодаря Александру Евгеньевичу, в отсутствие Тани ночевавшему у нее. В противном случае закончиться могло самым скверным.
Ей в дверь так же позвонили. У Тани была двойная дверь из стали. Аннушка подошла и спросила, кто. Женский голос произнес глухо из-за двери — но, показалось, подлинно с интонациями Тани:
— Мама, открой... — жалобно, просительно.
Руки сами собой потянулись отпирать замки.
Александр Евгеньевич задержал ее:
— Спроси еще раз. Давай присмотрись... С какой стати она посреди ночи объявится, если она у мужа?.. Подозрительно. Не спеши.
И вот не столько потому, что удалось разглядеть что-то в глазок, а благодаря разговору она поняла, что на площадке стоит не Таня.
Женщина за дверью плакала, умоляла о помощи — сердце Аннушки разрывалось, ей все мерещилось, что это родная дочь, но Александр Евгеньевич снова и снова призывал к твердости. Квартира была на девятом этаже — обычным краном не достанешь, а чтобы спуститься сверху, с шестнадцатого этажа, требовался альпинист. Можно было еще напасть через балкон соседей.
— Иду вызывать милицию!— сказал Александр.
При слове «милиция» с Аннушкой едва не случился обморок.
— Не надо, Саша, прошу тебя...
— Надо! Черт знает, что они еще придумают; динамитом дверь взрывать... Я здесь — чего ты опасаешься? Это — обычная милиция. Они ту мафию знать не знают.
— Ни в чем нельзя быть уверенным, — слабым голосом произнесла Аннушка.
Он поднял телефонную трубку, и тут обнаружилось, что они отрезаны от мира: телефон был отсоединен.
Владимир пришел утром как обычно на работу. Включил компьютер. Вывел на экран какой-то текст. И задумался, глядя на него и не замечая, — мысли разошлись по другим тропкам. Было несколько телефонных звонков потенциальных клиентов; он всех перевел на завтра. Внешне все протекало нормально, без каких бы то ни было отклонений. В течение дня было два интересных эпизода, но усмехнувшись внутри, он сохранил полную невозмутимость, привычное для всех, кто его знал, благодушие.
В середине дня зашел сотрудник из соседней группы — выпивали иногда, вместе курили — и спросил невзначай, где его машина. На ремонт поставил, ответил Володя.
— А то утром приезжаю, гляжу, нет тебя на обычном месте.
— Да, понятно... На ремонте.
И тот повернулся и отчалил — докладывать.
В обеденный перерыв Володя встретился в коридоре лицом к лицу с шефом; поздоровался приветливо. Алексей Иванович позеленел при виде его.
— Говорил вам — рэкетиры по серьезному вцепились. Теперь на меня с автоматами пошли. Сегодня ночью. Мог перейти на тот свет... или за решетку, — с простоватой улыбкой сообщил Володя. — Всю мне квартиру разгромили. Но я жив.
— Жив — хорошо. Очень хорошо... Я тебя поздравляю. Твой вопрос с... тещей твоей практически решен. Так что не волнуйся — день-два... — Кадомцев не пытался изобразить жесткий взгляд; он скорее напоминал сейчас того растерянного и подчиненного субъекта, какой явился при разговоре с потешным Георгием Францевичем. — И... как ты выражаешься? Все путем. Все путем, — улыбнулся почти заискивающе.
— Спасибо, Алексей Иванович. — Володя подумал, что на этот раз попал в ситуацию безвыходную: улыбка заискивания — сигнал угрозы. «Они не помилуют меня. Они поняли, что я предатель... Предателю — смерть. Но они еще не прочли и не увидели, какая у меня спрятана бомба против них».
«Тяжелый случай. Думай, башка, думай!»
________________________________________________________
© Роман Литван 1989―2001 и 2004
Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей
и с обязательной ссылкой на автора.