Роман Литван

Роман Литван. Другое измерение

(Роман)

25. МИТЯ

Фирма, где я работал, наверное, была очень крупная и разветвленная: с моим крестным отцом в смысле трудоустройства — Трошиным Семеном Семеновичем — не встретился за два месяца ни разу. Я обслуживал компьютеры, занимался наладкой, отлаживал программы, в общем, был на подхвате: собственно какой-либо работы с использованием компьютера — ведение базы данных, или составление каталогов, каких-то договоров — от меня не требовалось. На то имелись другие спецы.

Но все же я иногда из любопытства залезал то в одну, то в другую директорию, копался в некоторых текстах.

Особенно было интересно утром вытащить то, что накануне, в конце рабочего дня, стер человек в полной уверенности, что запись перестала существовать. Перестать-то она перестала — но при наличии нехитрого навыка можно было ее реанимировать.

Здесь я обнаружил много любопытного.

Спецы, отрабатывая схемы, делая разбивку различных данных по пунктам, выпечатывали один экземпляр, видимо, для секретного информирования начальства. И всю работу вместе с результатом убирали из памяти компьютера.

Таким образом я узнал, сколько квартир по месяцам, по кварталам и за год прошло через фирму. Какие суммы денег, за что и от кого поступили, переведены, вычтены и каков итоговый остаток. Каким спецам какие начислены оклады, премии. За какие заслуги.

Картина вырисовалась прямо-таки утопическая.

Более того. Оказалось, в нашем компьютерном цехе обрабатывались результаты не только по фирме недвижимости, но и по торговым предприятиям и таинственным производствам винно-водочных изделий. И еще под непонятными терминами ран, лик, рхо, вен — фигурировали цифры баснословные даже если представить, что они в рублях; но я-то знал: вся бухгалтерия ведется не иначе как в баксах.

Вроде бы не мое это было дело.

Однако, Владимир в свое время открыл мне глаза на нашу фирму. И на тех, кто заправляет в ней. И гениальная статья моего тестя, о которой я то и дело слышал со всех сторон — понятно, никто не знал о нашем родстве, — показала, что фирма недвижимости всего лишь маленькая песчинка громадной организации; и та определила себе задачу, образно говоря, не самую прогрессивную.

Кое-что я распечатал и передал тестю. Мы вместе ломали голову над ребусом трехбуквенных ран, лик, рхо, вен.

В разбивке, относящейся к ран, значилась сумма, соизмеримая, по словам Бориса Михайловича, с бюджетом Москвы. Он усомнился, чтобы наяву такое исчисление могло осуществляться в долларах. Мне ничего не оставалось, как согласиться с ним. Но дальнейшие события показали мне, что надо больше полагаться на собственную интуицию.

Однажды, когда из лазерпринтера вылетела вторая страница приходо-расходной ведомости ран со статьями авиа- и железнодорожного транспорта, с весом в килограммах (до двух тысяч), и тут же была графа рхо и многое другое, а я, глядя на экран, задумался, к чему могла бы относиться оценка в две тонны, в голове-то у меня превалировали квартиры, метры, или, думал я, зашифровали метры в килограммы — но при чем тут две тысячи? может, речь о земельном участке? — дверь моей комнаты неожиданно открылась. Вошел соседский хлыщ Георгий; Владимир успел предупредить меня, что он доноситель, большинство работников были стукачами, бдительно наблюдали друг за другом.

Как я мог прозевать приход первых людей на службу? Увлекся — в полном заблуждении, что я на этаже один.

У меня были запущены на печать четыре страницы. Расслабившись и демонстрируя полнейшую невозмутимость — хотя при виде сослуживца обдало жаром — с быстротой фокусника щелкнул мышкой на отмену печати, и войдя в меню выбросил на экран запасной файл. Он у меня всегда сидел в верхней строчке для подстраховки.

— Чем занимаешься? — спросил Георгий, сунув нос не в странички на лазерпринтере, а видимо по внушению моей нацеленности — на экран. — Алексей Иванович дает поручения?

— Да... — Коротко ответил ему, протянул руку, взял странички и запихнул под бумаги на рабочем столе.

— Ты слышал последние новости?

— Да нет. Я рано убежал — не стал включать радио...

— Нет, нет, — сказал он, — не по радио. У нас.

— Ну, и какие новости? — спросил я равнодушно.

Он приблизил губы к моему уху и зашептал:

— Вся наша громадная фирма недвижимости принадлежит... кому бы ты думал?..

Не дождавшись моей реакции — терпеть не могу болтунов и стукачей, он продолжил:

— Наш хозяин — депутат Госдумы Харетунов. А! Каково?.. Ты ведь его видел по телевизору?

— Нет.

— Его часто показывают. То-то, я смотрю, на днях какие-то пиджаки в галстуках поднимались по лестнице к Алексею Ивановичу, а он им навстречу выскочил и спину гнул. На себя непохоже. И смотрю, одно лицо ну так мне знакомо... Не мог вспомнить. А сейчас все встало на свои места.

Я заметил, что могу работать, — он мне не мешает. Разумеется, работать за зарплату, а не заниматься вытаскиванием текстов из чужих директорий.

— Откуда известно? — спросил я равнодушно, не отрывая взгляда от экрана.

— Так... слышал случайно... один разговор... Ты ничего интересного не слышал?

— А я не слушаю. Мне за это не доплачивают. Да и какая разница?

— Как какая разница!.. Как!.. — Он словно бы закудахтал, заставив меня улыбнуться. — Его, говорят, к суду привлекают. Неужели тебе безразлично?

— Нас это не касается. — Черт его ведает, изливает он душу, или с недоброй целью решил сыграть в откровенность. Для подобной публики не худо выглядеть плоским, узким, недалеким трудягой, охотником за длинным рублем — кстати, начальству, особенно мафиозному, такие сотрудники более всего по душе; конечно же, преданность родной фирме в большом почете. — Я люблю мою работу. Коллектив прекрасный. Начальство умное и справедливое. А если хозяин фирмы — депутат, тем лучше.

— Что хорошего? Будут судить — закроют нас — лишимся работы...

— Да ладно... Может, обойдется.

— И еще — знаешь что?

— Не знаю.

— Тебе интересно?

— Нет.

— Тогда слушай, — объявил провокатор. — Помнишь, в охране у Корнилова сидели такие два маленьких, заморенных шкета? Они пропали. Какая-то служба невидимая нас контролирует, — шептал он зловеще, — они состояли в ней. У нас сидели для понта. Пропали. Теперь идет розыск — кто их выдал? Как будто там наркотики... в охране... И Жирного Володю помнишь?

— Нет.

— Ну, как? курили вместе.

— Ты говоришь. Я-то не курю.

— Ах, да... Они самые опасные свидетели на суде.

— На чьем суде?

— О чьем суде мы говорим? О суде над хозяином Харетуновым...

— Ну, и что?

— Господи! ты совсем склеротик? Шкеты — Жирный... Кто-то их выдал. Кто-то из наших. Понял?

— Ага.

— Да? Ты понял?

— Ты о чем? У меня, черт бы ее побрал, зависла программа. Извини, друг, мне к обеду надо разобраться и устранить... придет человек, надо, чтобы работала...

— Но ему все равно не выкарабкаться.

— Плевать мне!..

— На кого?

— А ты о ком? — спросил я, не глядя на него. Получалась детсадовская игра в придурков.

— У Жирного милиция обнаружила тайник с наркотиками. В гараже.

Я чуть не бросил реплику — «опять в гараже» — вот бы он обрадовался, как я выскочил из роли. Но вот ему — фигу! — не дождется. Я смолчал. Ох, эти словесные баталии! Легче бы мне рубануть паршивца под ребрышко — вполсилы, не всерьез. И летел бы он от меня кувырком.

Мокрывук... кувырком... Что-то неуловимо важное и безумно интересное варилось в моей голове. Он говорил про наркотики и Володю Жирного и шкетов и охрану... А я помнил о моих тайных страничках и ждал, когда он наконец отвалит... И вдруг взорвалось в голове... Догадка! эти ран и рхо, вен и лик, и столбцы цифр, и графы расстояний, весов, сумм...

Мне на секунду сделалось страшно от яркого света.

Но я сидел спокойный и невозмутимый и не глядел на него. И молча работал.

Замечали вы, как один человек надолго погружается в обсуждение проблемы или события и не умеет остановиться? Он копает все глубже и глубже, пытаясь передать свои несравненные переживания, словно цель его не отлепляться от собеседника, пока не докопает до невидимой основы, в существовании которой он и сам, быть может, не уверен. Откровенное и нескончаемое самоизлияние с новыми подробностями и новыми проявлениями доверия — забыв любые дела, забыв о времени — он готов длить до бесконечности; либо из-за занятости собеседника, принятой за пренебрежение, впасть в крайность отрицания, возненавидеть и порвать с ним окончательно.

Другой человек подобно упругому мячику отпрыгивает от проблем и размышлений, и обсуждений, скользит мимо, употребляя обтекаемые слова, отводя глаза, не останавливаясь на месте, перемещаясь легко и с большой охотой с места на место словно ради какой-то цели, но цель одна — не иметь никакой цели. И весь смысл его существования есть вот такая бесцельность, такое скольжение, ни к чему всерьез не прикасаясь, ни во что не погружаясь чувствами и рассудком, которые у него конечно же имеются, но совсем другого качества и свойства.

И те и другие мне не по вкусу. Но на службе пусть уж лучше меня причисляют ко второй категории, лишь бы не ждали моих откровений и доверительных излияний.

Что касается мнения Ани обо мне — наиболее ценю и стараюсь оправдывать веру в мою искренность и открытость.

Мы с нею жили у бабушки. Кажется, никто не преследовал нас. Давешний килер, встреченный мною по дороге на службу, пропал — как в воду канул.

Когда я узнал, что моя любимая забеременела, к чувству счастья замешалась изрядная порция тревоги за нее. Я сделался натуральным трусом — боялся отпустить ее утром на работу, мучило беспокойство в течение дня, и вечером бежал на Маросейку, запретив Ане выходить без меня на улицу.

Я помог ей надеть пальто, и мы отправились.

Промозглый декабрьский вечер за несколько дней до Нового года.

— Ты не усталая? Способна увидеться со своим родным папой?

— О... с удовольствием! Дядя Свет рассказал, что они с мамой чуть ли не поселились у него в редакции. Тебе от него что надо?

— Спешу поделиться новостью. Меня распирает.

— Со мной поделишься?

— Лучше тебе не знать. Как ты себя чувствуешь?

— Какой ты грубый. — Она притворно надулась. — Нехороший заяц.

— Заяц любит зайчиху. — Мы становились у автомата. Я набрал номер. Как ни странно, соединилось, и когда Борис Михайлович откликнулся, не отключилось.

Договорились, что едем к нему.

— И мама там? мама там? — Аня тормошила мою руку с трубкой.

— Да. Да. Поехали. — Спустились в метро.

— Он не сказал, что переселяются домой?

— Нет, Анечка. Ты слышала — мы почти не разговаривали. Сама спросишь сейчас.

— Ты никогда не сделаешь, как я прошу. Никогда!..

Может, для нее душно в вагоне? Или накатила минутная волна?

Я тихонько притянул ее за плечи и провел ладонью по спине. Осторожно прикоснулся к нежной шее.

Она больше не капризничала.

Я обязан был заговорить о чем-то нейтральном, нераздражительном.

Народу было немного. Мы удобно встали у двери в закутке, с той стороны, где они не открываются.

— Лапа, ты знаешь, мой отец в восторге от Светозара Павловича. И от Валерия. Наладилось со здоровьем. Он теперь заделался стопроцентным вегетарианцем: мама говорит, что большой экономии нету. Кстати, если захочешь, можем жить у них. Совсем... или сколько хочешь.

— А армия?

— Новое законодательство позволяет не опасаться последствий.

— Правда, зайчик? — Она нежно прикоснулась пальцами к моей щеке. — Тогда поженимся официально... Правда, пора?

— Сейчас самое время. — Я засмеялся.

— Ты чего?

— Я счастлив, Анечка.

— Я подумала, ты надо мной.

— Лапонька, ты сделалась слишком подозрительная.

— Да. Ты прости меня. Я нехорошая. Ты — мое золото. За что мне такое счастье?

Конечно, не такой я дурак, чтобы объявить ей истинную причину — ее мгновенную женскую реакцию. Значит, она постоянно держала это в голове? Я был сконфужен. Несравненная девочка моя. Что мне оставалось? поцеловать ее, и в ответ на ее поцелуй — поцеловать еще раз.

Она потерлась лицом у меня под подбородком. А я губами тронул лоб и волосы, родной запах размягчил мне сердце.

Какой-то тип уставился на нас. Я сделал вид, что не замечаю.

Когда выходили на нужной станции, я обнаружил его на ступеньках рядом с нами.

— Митя? Можно вас на одну минуту?..

Только теперь я вспомнил его:

— Здравствуйте, Семен Семенович, — сказал именно таким тоном, каким говорят благодетелю.

Остановились на площадке. Анечку оставили возле телефонного автомата. Вдвоем с ним отошли на несколько шагов, к противоположным перилам.

— Вы идете к Борису Михайловичу, — произнес он в утвердительной форме. — Хорошо, что я встретил вас. Я не успеваю к нему зайти... ни позвонить. Вы понимаете. Передайте, что на него готовится... но — взрыв скорей всего автомобиля. Точно пока не знаю. Он жаждал встречи с невидимками — вот это на сей раз они. Должен остерегаться чужих автомобилей... Ликвидировали Режиссера. Я в разговоре не назвал одну структуру. Разведку; не хотел обнародовать. Сейчас уже все равно. Ко мне, похоже, подбираются. Того человека, я так и предполагал, что информация от него, нет в живых. Еще про одну фигуру умолчу: может, ему повезет, не в пример прочим...

Я смотрел в его лицо — содержание слов не вязалось с добрым и мягким выражением глаз, в глубине которых затаилась тихая грусть.

— Вы меня видели один раз в жизни, — сказал я полу-вопросом.

— У меня абсолютное зрение. Как бывает абсолютный слух. Моя профессия...

Внезапно призывный испуганный крик Ани сдернул меня с места — будто подброшенный пружиной я одним прыжком перелетел к ней.

Толпа шла вниз неостановимым потоком, мелькнули внизу два бритых затылка.

— Что?!.. Аня, что они тебе сделали?

В суматохе я почти не расслышал выстрела.

Там, у перил, откуда я отскочил, волновалось, уплотняясь, людское месиво.

— Схватили меня под руки... потащили... — Ее била нервная дрожь. — Убежали... Не оставляй меня!..

— Идем. — Я крепко взял ее ладонь.

— Я не хочу в толпу!..

— Нам надо. Ты не хочешь одна? — Страшно было подумать, но я не имел повода сомневаться. — Там человек... они его... Мерзавцы!.. — Я с трудом удержался, чтобы не разрыдаться. — Идем, Аня...

Я стал проталкиваться, ведя ее за собой.

— Кто стрелял, когда — ничего не заметно...

— Бах! и лег на ступеньку...

— Милицию позвать...

— Врача...

— Какого тебе врача? Похоронку. Стрелял не чайник — точно в яблочко...

— Крови совсем нет...

— Кто его? За что?..

— Ничего не заметно...

— Бах! и человека нету...

Головой вниз на ступеньках лежал раскинув руки Семен Семенович. Открытые глаза стеклянно уставились в одну точку на скосе потолка.

Лицо было чистое, нетронутое: такое было выражение, словно какая-то мысль, какой-то вопрос неразрешимой загадкой занимал его ум...

дальше >>

________________________________________________________

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.