Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава четырнадцатая

Борис подбежал к месту драки в тот момент, когда Вася Зернов и поднявшийся на ноги Евгений Ильич согнули Дмитрия Беглова, нога которого была скована усилиями Клопа, и Вася Зернов несколько раз ударил его из-под низу, наслаждаясь звуком и ощущением удара. Дмитрий разогнулся, вырвался от них и, отбросив благоразумие, ударил Васю Зернова кулаком в глаз. Он схватил Евгения Ильича за волосы и повернул ему голову так резко, заломив ее крутящим движением вниз, что не повернись Евгений Ильич вовремя и послушно, голова бы отломилась от туловища. Евгений Ильич свалился у ног Дмитрия, спиной ударясь о землю. Дмитрий быстро нагнулся и рубанул ребром ладони по горлу Клопа, и Клоп обмяк, разжал руки, и Дмитрий почувствовал себя свободным.

В этот момент подбежал Борис, и они вдвоем с Васей Зерновым повалили Дмитрия.

На земле валялись Евгений Ильич и Клоп. Рядом, хрипя и задыхаясь, Вася Зернов наносил удары Дмитрию, орудуя ногами и руками. Борис не давал подняться Дмитрию с земли.

Славец подбежал и с разбегу ударил и толкнул Бориса в спину, и тот перелетел через Дмитрия и упал, разбивая колени и локти о твердую землю.

Вася Зернов ударил Славца. Борис вскочил на ноги и бросился к ним. Дмитрий успел подняться на ноги и преградил дорогу Борису.

Леха-Солоха протиснулся между Славцом и Васей Зерновым, Вася Зернов, не разбирая, ударил его кулаком по макушке, он толкнул Славца, отпихивая от Васи, и они вдвоем с Васей набросились на Славца.

Бунтарские стояли неподвижно, глядя на драку и на Степана Гончарова, а тот спокойно стоял, наслаждаясь дармовым зрелищем, и не спешил принимать решение. Он увидел, что Пыря проявил активность, и веско сказал ему, не повышая голоса:

— Не лезь, Пыря!.. Никто не лезьте. Ваших там больше... Пусть дерутся.

Вася Зернов оставил Славца и Леху-Солоху и пошел на Дмитрия. Дмитрий отступал под бешеным натиском Бориса, защищался от длинных рук бесстрашного Бориса и следил за маневром Клопа, младшего брата Бориса, бегущего в направлении свалки, и его безоглядное бегство, Дмитрий знал, вовсе не было бегством, оно могло сулить большие неприятности, Дмитрий, как и все прочие, хорошо знал характер этого маленького психа.

Вася Зернов неожиданно прыгнул на Дмитрия сбоку, и они с Борисом начали избивать Дмитрия, и он ушел в глухую защиту, закрылся руками. Но потом, не глядя, не достигая цели, подставив свое лицо под удары, Дмитрий начал молотить руками, плача от боли и отчаяния.

Вася Зернов почувствовал, что крепкие руки обхватили его туловище, сдавили, и у него перехватило дыхание, он был поднят на воздух, сделал пируэт, описав в воздухе полукруг, и руки поставили его в нескольких шагах от Дмитрия, который притягивал его к себе, словно магнитом. Вася повернул голову и увидел спокойное и приветливое лицо нового Титова.

— Ты!.. — сказал Вася.

— Он хороший человек... Вот с ним надо стыкаться. — Женя Корин пальцем показал на Бориса. — А он хороший... свой. Он мне друг. Он за меня вступился...

— Ты... Ты что же? — сказал Вася.

— Не надо его трогать, — сказал Женя. — Его не надо трогать.

— Кончай, — сказал Степан Гончаров. — Кончай, Длинный... Со своими ребятами выяснять... Ни к чему это. — Он взял Бориса за руку, Борис рванулся, но ему не удалось вырваться из железных пальцев Гончарова. — Кончай, Длинный. Не надо... Я тебе говорю.

— Ладно, пацаны, кончайте. — Леха-Солоха подошел и остановился подле Васи Зернова. — Охамели совсем?.. Собрались стыкаться... по-честному...

— Пусти... Отвали, Гончар, — сказал Борис. — Да отвали, тебе говорят!.. — Он толкнул Гончарова и, вложив все силы в рывок, напрягся и высвободил свою руку.

— Не тяни, Длинный, — сказал Степан Гончаров. — Ты на меня прешь?..

— Нужен ты!.. — сказал Борис.

— На меня прешь? — повторил Гончаров.

— А ты не прешь? — спросил Борис.

— Не тяни, Длинный.

— Сам не тяни.

— Как ты сказал?

— Не пугай, — сказал Борис, — не испугаешь.

— Пуганый уже? — ухмыляясь, сказал Гончаров. — Где?

— Там, — резко ответил Борис.

— Врать где научился?

— Говорю, там, — сказал Борис.

— Тебя не купишь, — беззлобно сказал Гончаров.

— А тебя купишь? — спросил Борис.

— Ладно, Длинный. Кончай толковищу.

Дмитрий, шатаясь, пошел к ручейку, утирая кровь с лица и всхлипывая.

— Хорошо, Гончар. Сегодня я тебе запомню.

— Что!..

— Не тяни, Гончар, — сказал Борис певуче и угрожающе. — Мы ведь не только толковищу... Я и кулаками тоже могу.

— Стыкнемся, — сказал Гончаров. — Сейчас.

— Сейчас, — решительно сказал Борис.

— Евгений Ильич!.. — закричал Клепа от дерева. — Кончили бадягу?.. Иди, что ли, дуру взорвем!..

Евгений Ильич посмотрел вслед Дмитрию и побежал к Клепе, на ходу отряхивая мусор с плеча.

— Эй, идите сюда! — крикнул Валюня. — Длинный!.. Иди сюда, прозеваешь.

— Бежим, Вася? — сказал Леха-Солоха.

— Ты!.. — сказал Гончаров, вытягивая руку с растопыренными пальцами. — Хмырь болотный!.. Я тебя!.. Не ждал я от тебя, Длинный... Не ждал.

— В любое время, — сказал Борис. — Когда хочешь, стыкнемся. — Он не захотел понять намек Гончарова на примирение. Выражение его лица осталось злым и напряженным.

— Ладно, Длинный. После дуры я тебя гробану... Гадом быть, я тебе пасть порву!..

— Не болтай, Гончар... У тебя руки есть? — спросил Борис. — Или только язык?.. Когда хочешь... в любое время.

Квадратная челюсть Гончарова отвалилась в изумлении перед наглым выпадом друга-врага. Он стоял, не находя слов для ответа.

— Эй, Длинный!.. — снова крикнул Валюня. — Опоздаешь!..

— Давай сюда!.. — крикнул Кольцов. — Гонча-ар!.. Давай быстрее!..

Женя посмотрел на убегающих мальчиков, ему были видны Клепа с вытянутой рукой и Евгений Ильич, поджигающий фитиль. Затем он посмотрел в другую сторону, там черноглазый смельчак присел на корточки возле воды, ладонью зачерпывал воду и брызгал себе в лицо. Женя секунду колебался, общее любопытство подействовало на него заразительно, но он сдержал себя и быстро пошел к Дмитрию.

Дмитрий лил на себя воду, смывая кровь и грязь.

— Вот здесь... на лбу еще, — показал ему Женя.

— Потри, — сказал Дмитрий, передавая ему носовой платок.

— Встань, — сказал Женя. Он наклонился, окунул платок в воду и, отжав, принялся обрабатывать Дмитрию лицо. — Ты не думай... Он у меня получит. И за тебя, и за меня в прошлый раз... погоди, дай только начать.

— Тебя в какую школу записали?

— В триста восемьдесят восьмую.

— К нам попадешь... Здорово у меня лицо избито? — спросил Дмитрий.

— Да есть немного... Ничего, заживет.

— Заживет, — сказал Дмитрий. — Под глазом больно...

— Синяк, — сказал Женя.

— Синий?

— Да нет, черный какой-то.

— Вокруг всего глаза?

— Да... Нос у тебя крепкий какой, — сказал Женя. — Не потекло. Это кровь у тебя из губы текла. И вот здесь на щеке царапина... Ты не трогай, она уже присохла.

— Я чувствую, губа распухшая... Как сливина, — сказал Дмитрий и улыбнулся. — Ох, черт!.. Даже смеяться больно.

— Надо бы холодный нож приложить... Любую железку. — Женя оглянулся вокруг.

— Нет, — сказал Дмитрий. — Они здесь грязные... Помойка.

— Тогда знаешь что... Хоть намочи платок и подержи... Прижми к губе. Все ведь холоднее...

— Придется его выбросить. — Дмитрий встряхнул, расправляя грязный и окровавленный платок. — Не отстираешь его теперь... Матери противно будет. Скажу, потерял.

— Может, я мою бабушку попрошу?

— Нет... Выброшу. Тоже мне, атамана из себя корчит. Гад!..

— Это Длинный?

Дмитрий кивнул.

— Вообще-то он железный пацан. Отчаянный.

— Видал я железных, — сказал Женя. — Поглядим кто кого... Только бы по-честному было.

— В этот раз будет по-честному. Бунтарские в этот раз молчать не станут. Они за меня. Кончика видал? А Гончара?.. Ну, а Вася Зернов... черт с ним!.. Он из гоголевских... Надо с ним налаживать теперь...

— Он мне обещал, — сказал Женя.

— Э-э... Зернов... Мало ли что он натрепал. Он из гоголевских. Правда, Солоха тоже с ними. Тебе Солоха друг?

— Это Леха что ли?.. Конечно. Мы соседи. Мы с ним позавчера... ты только никому... Обещаешь?

— Могила.

— Мы с ним вместе к хозяину в сад лазили. Понял? Хозяина нашего знаешь?

— Кто же здесь Чистяка не знает? Чистяковых все знают, — сказал Дмитрий. — Известные фигуры. Почти, как дворник...

— Великан?..

— Колдун... Ну, помнишь?

— Еще бы, — сказал Женя.

— У Чистяка сына недавно судили. Десять лет дали.

— Мне Леха говорил.

— Он у мельтóна пушку стянул. В трамвае мельтóн ехал... Он стянул, а его поймали.

— Знаю, — сказал Женя. — Мы когда залезли... Темнотища!.. Сидим на яблоне... Прямо у забора нашего. За нами хозяин погнался... Я по ветке на руках до забора долез... на него... и готово. Спрыгнул к нам. А Леха слез на землю... Побежал... Хозяин за ним! Тут собака. Хорошо, она его знает, только брюки порвала. Моя собака тоже лает. Леха когда через забор перелезал, тапок оставил. Мы бежать на улицу... Убежали. А потом думаем, а вдруг хозяин нас узнал и к нам сейчас зайдет, а нас нет дома. Тогда, значит, точно это мы были. Мы обратно... Леха говорит, хозяин по тапку его узнать может. Выброшу, говорит, и скажу, что у меня таких тапок сроду не было. Мать как-нибудь переживет... Выбросил где-то на улице, черт-те где... Мы по-пластунски домой пробрались и затихли. Все тихо. Хозяин не пришел. Не узнал нас. Представляешь? А вчера мы этот лехин тапок у забора с той стороны увидели и достали. Весь день ходили, искали второй тапок и не нашли. Его мать ему такую истерику закатила!.. Ну, и мать у него... Тетя Клава.

— Да... К Чистяку в руки не дай Бог попасть. Кулак!..

— А дворник?

— О, дворник... Это будь здоров артист... — И когда Дмитрий произнес слово артист, Женя осознал богатые интонации его артистического голоса, которые он слушал и не слышал в полной мере в продолжение разговора.

— Это почему у тебя голос такой?

— Какой? — спросил Дмитрий.

— Ну... особенный.

— Не знаю.

— Слушай-ка, это что же, — спросил Женя, — триста восемьдесят восьмая школа?.. Неужели триста школ в Москве?

— Это что, — сказал Дмитрий. — Вот я знаю семьсот пятьдесят шестую школу. Значит, их по крайней мере под восемьсот.

— Ну и ну!..

— Сдается мне, ты сегодня с Длинным не стыкнешься, — сказал Дмитрий. Они оставили берег ручейка и не спеша шли по направлению к толпе ребят. — На него Гончар зуб заимел. А Гончару — знаешь? — дорогу не переходи.

— Нет так нет, — сказал Женя. — Мы и обождать умеем. Только не думай, он у меня получит... Я его встречу, будь спокоен. Недаром мы напротив живем... Я первый не лезу. Он тогда вызвался первый и если бы не другие... Вот еще Клепа этот... Ничего, я его тоже встречу.

Они подходили к толпе мальчиков, где Клепа, целясь дурой в днище заржавленной бочки, был центральной фигурой, и Женя выбросил из головы все мысли о драке с Длинным. Выяснение отношений откладывалось на будущее, и он воспринял факт отсрочки без облегчения и без неудовольствия. Это был просто реальный факт, неподвластный ему, и потому, что он не мог изменить его, он принял его таким, как он есть.

Фитиль на дуре догорел до основания. Все ждали выстрела. Пыря и Валюня сделали полшага назад, подвигаясь от Клепы к остальным мальчикам. Мальчики неподвижно и пристально смотрели на дуру, которую Клепа сжимал в напряженной руке, и никто не обратил внимания на то, что Косой зашел за спину Степана Гончарова и остановился там в безопасности. Выстрела не было. Клепа изо всех сил сжимал деревянную рукоятку дуры, словно выстрел зависел от нажима его пальцев.

— Не стреляет... Сука, — сдавленным голосом сказал Пыря.

— Фитиль потух, — сказал Евгений Ильич.

— Что это, так ее перетак! — Клепа перестал вытягивать руку и поднес дуру к глазам, заглядывая в основание фитиля.

— Ты!.. — закричал Пыря. — Куда целишь?

Переднее отверстие дуры, колеблясь, глядело в лица мальчиков. Виталию показалось, что именно в него направлен выстрел. То же самое показалось Славцу и Борису.

— Клепа, отвороти дуру!.. В сторону!.. — крикнул Валюня.

Вася Зернов, за ним Леха-Солоха и Кольцов закричали Клепе, чтобы он переменил направление дуры. Валюня спиной, не отрывая взгляда от дуры, сделал два больших прыжка назад. Мальчики отступили от Клепы. Косой выглянул из-за спины Гончарова и снова убрал голову; он стоял, смотрел в сторону, не интересуясь дурой и Клепой, которые были скрыты от него широкой спиной. Он смотрел в ту сторону, где Самовар давно уже передергивал ногами, вдалеке от дуры и толпы; но Самовар, хотя и был далеко, стоял на открытом месте, и Косой с облегчением подумал, что лучше стоять ближе, но под прикрытием, а если убежать, так уж далеко-далеко.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100