Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава девятнадцатая

Через несколько домов от Садового кольца, в Уланском переулке, стоял четырехэтажный кирпичный дом без лифта, и Матвей Сергеевич пешком поднялся на четвертый этаж. Две двери выходили на лестничную клетку. Он, не мешкая, подошел направо, прочел прикнопленную к дверям бумажку и позвонил три раза. Ему открыла белокурая девочка с косичкой и бантиком. Она синими глазами посмотрела на него строго и спросила:

— Вам кого?

— Как тебя зовут? — вместо ответа спросил Матвей Сергеевич.

— Кого вам? — сердито повторила девочка, не желая вступать в разговор.

Глаза у нее были незнакомые, но выражение глаз, нетерпеливый, колючий взгляд напомнили Матвею прошлое, и он вынужден был проглотить комок и вздохнуть глубоко.

— Мне нужна Маргарита Серова. — Девочка одержала победу над ним. Он услышал сквозь глухие удары сердца свой охриплый и незнакомый голос.

— Мам! — закричала девочка прямо в лицо Матвею и не подвинулась от двери. — К тебе какой-то дядька пришел!.. Мам!..

— Иду, иду, — произнес старческий голос, в коридоре показалась пожилая женщина и приблизилась к дверям. — Нельзя так кричать, Юля. Разве можно?.. На первом этаже, наверно, слышно.

— Да это он не к тебе, — сказала Юля и топнула ногой. — Не к тебе. Чего ты пришла? Я маму звала!..

— Не груби, — сказала женщина. — По какому вы делу?.. — Полинялые глаза вгляделись в лицо Матвею. — Так вы, кажется...

— Да. Да, — сказал Матвей. — Вспомнили?.. Матвей. А вы Мария... Мария...

— Львовна.

— Мария Львовна!.. Вот видишь, — сказал он девочке, — мы с тобой, оказывается, родственники, а ты меня пускать не хотела. — Девочка повернулась и ушла, не глядя на него, улыбка, предназначенная ей, осталась без пользы на его лице.

Маргарита Витальевна Серова — вдова Романа Корина, ее мать и ее дочь Юлия жили втроем в комнате в коммунальной квартире, которая когда-то, в старые времена, целиком принадлежала ее отцу. Кроме них, в квартире было еще три семьи. Мария Львовна и Матвей через коридор попали в большую комнату, Матвей был здесь однажды, это был такой дом, в котором никогда ничего не менялось, все оставалось на своих местах, массивный буфет с зеркалом, массивный четырехугольный стол посередине, две софы, абажур, стулья были прежними, и душноватый воздух, нагретый от окна, выходящего на запад, пропитанный запахами трех женщин, маленькой, молодой и старой, был знаком Матвею.

— Вы посидите одну минуту, — сказала Рита из-за ширмы. — Я прошу прощения... Одну минуту. Я сейчас выйду. — Она переодевалась. Матвей сел в кресло в другом конце комнаты, у окна, Рита копошилась за ширмой, и ему в местах неплотного прилегания тканевых секций было видно мелькание, быстрое и неопределенное, на разной высоте человеческого тела. На верхнюю перекладину ширмы был брошен халат. Через некоторое время платье, лежащее там же, поползло и исчезло. Одна минута растянулась на десять или пятнадцать минут. Рита одевалась молча. Он слышал ее и видел что-то от нее, но ее он не видел, а она могла при желании рассмотреть его в щелочку. Юлия бранилась с бабушкой. Он сидел в кресле и внушал себе уверенность, спокойствие, вспоминая внутреннюю подготовку по дороге сюда, когда он постарался настроиться на равнодушный и независимый лад. — Теперь здравствуйте, Матвей. Какими судьбами?.. Я сегодня иду в театр. Боюсь опоздать... Мой обычный грех. Но ничего. Полчаса у нас есть, так что поговорим. Вам здесь удобно?.. Хотите чаю?

— Не беспокойтесь. — Он встал, пожал ей руку и снова опустился в кресло. Он ощутил себя подтянутым в ее присутствии, чистым и свежим. Это было, как на прогулке в день первого зимнего снега. Бодрящая и волнующая сила передавалась от нее.

Легкое волнение слышалось в ее голосе. Ее порывистые движения и интонации указывали на то, что его приход поколебал и нарушил ее спокойствие, и Матвею радостно было сознавать свою уверенность и свое превосходство над нею. Неужели правда, спросил он себя, она смущена, хладнокровие покинуло ее, а я спокоен?.. Спокоен!.. Она потеряла равновесие, а не я!.. Вот она, эта цаца, аристократка... Спокойно, Матвей, спокойно.

— Может быть, чаю все-таки?

— Нет, нет. Я не надолго.

— Дочь собирается в школу в этом году. В первый класс. По такому случаю у нас полный разгром. — Она рассмеялась коротким и нервным смешком. — Юля!.. — резко сказала она, — прекрати грубить бабушке!

— А чего она мне говорит...

— Почему ты говоришь «она»?.. Я тебя предупреждала: в присутствии другого человека нельзя говорить «он», «она». Надо называть его по имени.

— А чего она на тебя мне жалуется? Какое мне дело до ваших отношений!..

— Ну, вот, — сказала Рита и рассмеялась весело. — Похожа?..

— Похожа, — сказал Матвей. — Когда она открыла, я ее узнал.

— Да. По внешности она отец, но характер... У Ромы была широкая натура. Добрая, великодушная... А она, к сожалению, злая.

— Наверно, есть в кого? — Несмущаемое превосходство Матвея было так велико, что он позволил себе на секунду расслабиться и пошутить.

— Наверно, есть, — ответила Рита, сухо и без выражения.

— А почему ты, — сказала Юлия матери, — говоришь обо мне «она»?

— Я не о тебе говорила.

— И к тому же еще неправду говоришь. Не считай меня совсем дурочкой!..

— Лучше займись своими делами, Юля... И не вмешивайся в разговор старших. У тебя ничего не готово. Тебе через несколько дней в школу, и ничего... Неужели бабушка за тебя все должна делать?

— Подумаешь, школа, — сказала Юлия. — Нужна она мне!..

— У ребенка, между прочим, мать родная есть, — сказала Мария Львовна. — Она бы тоже для ребенка могла потрудиться. Свалили все на меня!.. И хозяйство, и ребенок растет совсем беспризорный... Такого испорченного ребенка поискать!.. Нагрузили, как ишака! Если бездельем тешиться да по театрам расхаживать, не нужно рожать детей!

Юлия неожиданно рассмеялась.

— Какой ишак объявился, — сказала она. — А где тогда твой хвост?.. Ишак, как паровоз, ревет, а ты разве умеешь?

— Я плюну на все, — сказала Мария Львовна, — и стану расхаживать по театрам. И по кинушкам. Вот тогда без меня...

— А меня возьмешь?.. Давай вместе ходить, — сказала Юлия.

— И правильно сделаешь, — сказала Рита матери. — Жить надо, чтобы было интересно. Если нам дана эта жизнь, есть смысл ее украсить максимально, это от нас самих зависит...

— Ты совсем, как маленькая, — сказала Мария Львовна. — А кто будет хозяйством заниматься? Готовить?.. за продуктами?.. Убирать?.. Целый день сегодня в комнате не убрано, я так не могу жить... в бедламе.

— Я буду... я, — сказала Рита.

— И я, — сказала Юлия.

— Все только на словах, — сказала Мария Львовна. — Совесть надо иметь, мне не двадцать пять лет уже.

— Вот, и внучка у тебя подросла. Все будем по очереди. Только ты перестань забегать ей во всем дорогу и угождать. Может, она тогда подобреет. Взрослая девочка, не может сама одеться и раздеться!..

— Могу... могу... Неправда!

— Ну, ладно, успокойся, — сказала Рита. — Видишь ли, мама, все от человека зависит. Есть люди, для которых жить значит заниматься самоедством, все чего-то выискивать, разбираться, переживать... Переживать... Зачем? Переживаний и так хватает. Зачем их еще надо культивировать?.. Наверно, ты такой человек. Я другой человек. Ну, ладно. Мы не успеем с Матвеем поговорить.

Она выдвинула стул и села напротив Матвея, сложив руки на коленях, и он знал, что эта ее расслабленная, выжидательная поза, так было всегда в прошлом, кладет конец его мимолетному преимуществу. Она молча посмотрела на него, глаза у нее были черные, бархатные, как говорили, и под ее молчаливым и отчуждающим взглядом его хладнокровие, уравновешенность, способность к самоконтролю покинули его. Словно по невидимому трубопроводу, соединяющему их, ее первоначальное волнение и неловкость передались ему, и пропорционально тому, как убывало его превосходство, нарастало ее спокойствие.

— Рита... я к вам заехал... у меня машина внизу. Давайте, я вас на машине отвезу в театр? — У него появился заискивающий и ласковый тон, которого он не хотел и за который он проклинал себя. Это уже выглядело не только как потеря преимущества, а как полное поражение. Он с самого начала знал, боялся и знал, что в конце концов получится именно так. Так было в прошлом. Смущаясь вначале, она всегда умела быстро взять себя в руки, а он... Провалиться бы мне! подумал он. Она сидела и продолжала молча смотреть на него, на лице у нее было безучастное и хладнокровное выражение, будто она была одна и смотрела не на него, а в пустое пространство. — Отвезти вас в театр? — повторил он свой вопрос.

— Не стоит, Матвей. Я уже договорилась с друзьями, мы встречаемся в определенном месте, так что... Не стоит вам беспокоиться.

— Да ну, что вы! какое беспокойство?

Она ничего не ответила. Он понимал, что ему не надо спешить первому начинать разговор, он уже забыл о цели своего визита, борьба с этой женщиной, скрытая борьба самолюбий и самоуверенностей захватила его целиком, он пил из нее, как из родника, и его единственным желанием было не отрываться и не расставаться с нею как можно дольше. Он мельком сознавал несвязность своих слов и свою суету, но не было в нем внутренней силы, которая позволила бы ему осуществить твердый контроль над собственными действиями и направить их. Он плыл по течению нерасчетливых порывов ума, и ни на что другое он не был способен.

— Давайте, я вас отвезу, Рита. Ну, давайте... По старой дружбе. Хотите, мы заедем к вашим друзьям... Позвоните им. Я вас всех отвезу в театр. У меня своя машина. С шофером.

Рита рассмеялась негромко и мягко.

— Шофер тоже свой?

— Шофер свой... Государственный, но свой... Мой.

— Так свой или мой?

— Какая разница? Важно, что он есть. — Они оба рассмеялись, и ему показалось, что сломана стена между ними. — Решили?

— Нет, — сказала Рита. — Я уже договорилась с друзьями.

У нее есть друзья, подумал он. Друзья... Он почувствовал, что выглядит смешно и глупо, а между тем в последние несколько лет, благодаря служебному положению, он привык держать себя солидно, с достоинством и не поддаваться произволу чужой воли. Она замолчала, и он нервозно переместился в кресле, напрягая мозг. Мертвые паузы тяготили его, он хотел живого общения с Ритой.

— Так как вы поживаете? — спросил он.

— Живем. Видите. Дочь, хозяйство, что там еще?.. Готовить надо, покупки и так далее.

— По театрам и кинушкам расхаживаете?

— Это в первую очередь.

— В общем, не скучаете?

— Я не умею скучать.

Он подождал, чтобы она спросила его о его делах, но она ни о чем не спрашивала.

— А как в войну? Где вы были в эвакуации?

— Мы были в Ташкенте.

— Ну, и как вам там?..

— Да так... Жарко. Грязно. Ничего хорошего.

— А плохого?

— Что?

— Вы говорите, ничего хорошего. А что было плохого?

— Ну, что?.. Папу там похоронили...

— Да что вы!.. Ну, надо же...

Он почувствовал фальшивую преувеличенность своего тона. Она сделала вид, что ничего не заметила. Он вспотел, капельки пота образовались на верхней губе, и он тоскливо посмотрел наверх, чтобы не встретиться с нею взглядом. Он лихорадочно стал слушать разговор Юлии с бабушкой, который раньше проходил мимо его сознания. Они спорили, и спор был вызван желанием Юлии съесть шоколадку перед ужином. Какая чушь! подумал Матвей, ремня ей хорошего!.. и весь разговор. Хоть бы потолок обвалился на нас, подумал он.

— Ну, мне пора, — сказала Рита, поднялась со стула и поставила стул на место. — Если вы не спешите, побудьте у нас. Посидите с мамой и с Юлей... Извините, я рада видеть вас, но... понимаете... Если бы знать заранее.

— Если бы заранее, что тогда? — с досадой спросил Матвей, направляясь следом за нею. Она уходила к дверям. Она уступила ему дорогу, и он вышел в коридор.

— Подождите, я туфли одену, — сказала она. — Вы не останетесь?..

— Рита. — Он прислонился плечом к дверному косяку и смотрел, как она открывает гардероб, достает коробку с туфлями. Дверца гардероба противно заскрипела. — У меня к вам дело. Я не просто так пришел. — Она повернулась перед зеркалом, рассматривая себя со спины, и затем встала к зеркалу лицом и некоторое время с пристальным вниманием, не отрываясь, смотрела в него. — Вы слышите?.. В общем, радость у меня... — Не то я... Не так! подумал он, испытывая унижение и неприязнь к себе и к ней. Он не понял, услышала ли она его. — Я к вам по делу... Рита... мы всей семьей... Я приглашаю вас на свадьбу... мою.

Она повернулась к нему, и из глаз ее брызнуло непритворное веселье.

— Поздравляю... Мама, Матвей пришел сообщить, что он женится. Чего же вы сразу не сказали? Вы — чудак, Матвей... Я ушла. Юля, будь умницей, вовремя ложись спать. Я поздно вернусь. Идемте скорее, я как всегда опаздываю. Ужасная, ужасная привычка! — сказала она с улыбкой. — Как выражаются нынешние дети, кошмар!..

Они вышли на площадку. Она хлопнула дверью и быстро пошла вниз по лестнице. Матвей шел рядом. Ее каблуки стучали. Лестничные пролеты заканчивались один за другим, поворачивая налево. Специфический запах этой лестничной клетки, похожий на запах в метро, и едва уловимый запах ритиных духов, и звуки стучащих каблуков ее, и ее стремительный, капризный облик — все это было для Матвея недосягаемой щемящей красотой. Он не мог понять, что вдруг сделалось с ним, почему и когда это сделалось, пустяковое мероприятие превратилось у него в трагедию, без пользы, без дела, что была ему эта Рита, какая могла быть выгода от нее или хотя бы удовольствие, все его переживания и сердцебиения, и задыхания на ходу были глупостью, мальчишеством. Он попытался злостью или насмешкой вернуть себя в нормальное состояние, но это ему не удалось. Тоска и счастье от ее присутствия, тоска от близкого расставания прочно завладели им. Я дурак, сказал он себе, дурак, дурак. Нет, пора кончать. Подумаешь... моей Светлане двадцать два года, она красива... красивей тебя! И ничего особенного не было в Рите, ничего выдающегося, просто она была другая, непонятная, вот что притягивало. Нет, нет, пора кончать, так можно черт знает до чего докатиться, если из-за черт знает чего начать терять голову!.. Мне плевать, если она не захочет прийти, хоть под конец надо взять себя в руки, я ни в коем случае не буду настаивать. Он как молитву, как заклинание, умом повторял эти мысли, но тоска его не уменьшилась.

Они повернули на последний лестничный пролет.

— Стойте! — сказал Матвей. Полуоткрытая наружная дверь пропускала вовнутрь яркий прямоугольник солнечного света, они наступили на него, и Матвей зажмурился. — Я забыл записать вам адрес... и как доехать... Свадьба будет на квартире у тещи. Жить мы будем у меня. Я получил квартиру...

— Я, право, не могу обещать.

— Мать и все наши... Вы должны прийти, Рита, непременно.

— Сейчас трудно сказать, что будет через десять дней. Не знаю, как получится у меня.

— У вас нечем записать? — спросил Матвей.

— Нет. Ну, это пустяки.

— Что пустяки?.. Пойдемте к машине. Вон она. У меня там найдется, чем записать.

— Нет. Позвоните. До свиданья.

— Это займет полминуты.

— Не могу, я уже опоздала минут на пятнадцать. Всего хорошего.

— Так давайте, я вас довезу... Моя теща готовит, как настоящая кулинарша! — Она, не оборачиваясь, быстро уходила по улице. Матвей отвернулся, не желая смотреть ей вслед, подошел к автомобилю, открыл дверцу и сел. — К черту!..

— Что? — спросил шофер.

— Вези-ка ты меня на работу. Поглядим, что там перед концом творится. — Через одно мгновение они на скорости догнали Риту и оставили ее позади. Матвей не повернул головы. — Ладно. Так и запишем... Баба с возу, кобыле легче. Плевать нам на всех цац на всем белом свете!.. — сказал он удивленному шоферу, добавив непечатное выражение.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100