Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава двадцать первая

Один из самых знаменитых людей современности диктор Левитан, актер Геловани, до сладкого удушья похожий на великого вождя, яркие, веселые, общительные люди в большом количестве присутствовали на свадьбе Матвея Сергеевича Трутнева. Такое блистательное общество собралось частью благодаря его собственным расширяющимся связям и отчасти благодаря знакомствам тестя.

Веселье общества было тем естественней и раскованней, чем разнообразней, обильней и экзотичней было угощение, а оно было подлинно великолепным и редким для сентября 1946 года. Веселье определялось также умонастроением этого круга людей, которые были в основном либо хозяйственные и партийные руководители чуть выше среднего уровня, либо служащие в сфере торговли, имеющие доступ к дефицитным товарам. Шел второй год послевоенного периода, в срочном порядке были заделаны наиболее неприятные дыры в хозяйстве страны, хозяйство набирало темп, где-то в глубинке голодали и надрывались, но здесь, в столице, для гостей Матвея Сергеевича наступила золотая пора. Предметы первой необходимости, одежда и домашняя утварь, уже не являлись для них проблемой. На рынке появились предметы роскоши, изготовленные отечественной промышленностью и доставленные из Германии, вкусные продукты питания, и их не волновало, что этот рынок микроскопически мал и спрятан за прилавком магазина, а иногда не доходит до магазина, прямо со склада распределяясь среди потребителей, то есть среди них, и оттого что их круг ограничен и обособлен, они испытывали еще большее удовольствие, у них возрастало чувство самоуважения, и они использовали свои привилегии разумно, от пуза ужираясь в прямом и переносном смысле, но не допуская к пирогу посторонних чужаков. Получил распространение термин «блат», означающий знакомство и переплату сверх номинальной стоимости за дефицитную услугу, будь то покупка шоколадных конфет, упакованных в подарочную коробку, или тюлевых занавесей, или путевки на курорт в Цхалтубо. «Я тебе — ты мне» — это был еще один, после блата, принцип взаимоотношений людей, живущих у пирога. Я тебе достаю костюм, два костюма — ты мне устраиваешь племянника в институт или сына, или дочь приятеля, с которого я, между прочим, за оказанную ему помощь возьму круглую сумму, но это уже к нашему делу не относится.

И был еще один, третий, принцип, дающий жизнеспособность переменчивому, но крепко сцепленному и неразрушаемому обществу деловых людей. «Я тебе полезен — ты мне полезен». Здесь речь не шла о дефицитных услугах в смысле товаров, продуктов питания, путевок, театральных билетов и прочего движимого и недвижимого овеществленного капитала. Этот принцип относился к людям, достигшим определенного должностного уровня подобно Матвею Сергеевичу, который поднялся над средой бывших знакомых и приятелей, не нуждался в их возможностях, имея собственные возможности, практически неограниченные, и который мог бы полностью отдалиться от них, забыть их и сделать так, чтобы они тоже забыли дорогу к нему. В отношении большинства знакомых он так и поступил, не думая ни о каком моральном долге своем и независимо от помощи, полученной от них в прошлом. Он поднялся на такой уровень, когда он не только мог получать всевозможные блага материальные и моральные в плане авторитетной, руководящей должности, в плане принятия решений, касающихся десятков людей, хозяйственных подразделений, организации и направленности производства, он мог осчастливить похожими благами другого человека, на меньшем уровне и в более ограниченном масштабе. Я тебе полезен, я делаю тебя человеком, ты был никто, нуль без палочки, в память о нашей дружбе я делаю тебя Богом, самостоятельной личностью — ты будешь поддерживать меня, мои начинания, мои дела, не отступая, не виляя, всегда поддержишь меня и предупредишь, что делается там, подо мной, и этим ты мне полезен. Людей, которых Матвей Сергеевич считал своими, он продвигал у соседей, если там была вакансия, выдвигал у себя, под собой, дополняя третий принцип еще одним соображением. Он протежировал умным и способным инженерам, чьи знания, недоступные его уму, были ему полезны и чья карьера сложилась неудачно, он использовал их знания для своего дела и престижа, безотказно черпая у людей, по гроб жизни обязанных ему, и в этом сказывалась его деловая хватка. Если истинный ум его был развит слабо, то несомненно он обладал незаурядным умом поведения, который есть умение подать себя, сказать или промолчать в нужное время, придать голосу нужные интонации, лицу придать нужное выражение и не распылять внимание на сентиментальности, воспоминания, соображения, к делу не относящиеся.

Он сидел во главе стола, важный, солидный, как царь, и самодовольный, красный лицом и радостный, как мелкий торговец, совершивший крупную на редкость сделку. Посреди стола стояла хрустальная ваза на высокой ножке, доверху наполненная виноградом, грозди винограда, не умещаясь, свисали по краям, невиданно крупные ягоды отливали матово-золотистым цветом, будто светились изнутри, и взгляды гостей, любопытных рассмотреть закуску и вина, и окружающую публику, главным образом концентрировались на этой вазе с виноградом. Виноград был так прекрасен и так аппетитен, что не хватало терпения подождать, когда начнется пиршество и можно будет протянуть руку и отправить эти огромные ягоды в рот: кое-кто из детей уже получил по рукам за несдержанность. Матвей Сергеевич с гордостью наблюдал за суетой и восхищением вокруг винограда, полный чемодан которого был доставлен ему самолетом из Ташкента лично по его просьбе стараниями его знакомого заведующего транспортным отделом ташкентского горсовета.

На стол подавались холодные закуски, покупные и домашнего приготовления. Здесь были колбасы холодного и горячего копчения, сыры, окорока, отборная сельдь, всевозможные овощи и фрукты. Затем несли из кухни салаты овощные, винегреты, холодец из свиных ножек с добавлением кусочков вареной говядины, приправленный лавровым листом и чесноком, на двух блюдах размером с велосипедное колесо, рыбу заливную, рыбу вареную охлажденную, севрюгу и осетрину горячего и холодного копчения, икру черную зернистую, икру красную, красную семгу, нарезанную тонкими ломтями, кавказскую фасоль, тушеную с помидорами, печеночный говяжий паштет с добавлением гусиного жира и лука, фирменное блюдо хозяйки и от дня сего тещи Матвея Сергеевича Прасковьи Ивановны, паштет селедочный, тоже фирменное блюдо, консервированные крабы, пироги с капустой и мясом, масло. А на кухне оставлены были разные мелочи, которые решено было не подавать пока что на стол, вроде паюсной икры и холодной вареной говядины, а также пироги сладкие и торты покупные, и конфеты, и варенье, очередь которых была гораздо позже, вместе с чаем. Лишь только гости стали пить и есть, в духовку и на верхний газ были поставлены чугуны и сковороды для разогревания целиком запеченных в своем жиру гусей, начиненных антоновкой, чтобы после холодной закуски можно было подать горячую перемену. Такие обильные приготовления были не под силу одной Прасковье Ивановне, и когда за два дня до воскресенья началась основная работа по разделке, варке, толоченью полуфабрикатов, ей в помощь пришли две женщины, они и сейчас исполняли работу на кухне и работу по сервировке стола, и гости были полностью избавлены от необходимости участвовать в каких-либо организационных мероприятиях. Вдова Михаила Корина Наталья заглянула на кухню, желая услужить и помочь, но ее помощь не потребовалась, однако, Прасковья Ивановна, забыв на следующий день ее имя и не помня определенно степень ее родства, запомнила, что со стороны зятя была родственница, приветливая и приятная повадкой, умеющая высказать восхищение, основательно понимающая в хозяйстве, одним словом, приятный во всех отношениях человек. Со своей стороны, Наталья во все глаза рассмотрела просторную кухню, ее оборудование, газовую плиту и раковину, и водопровод, недосягаемые роскошные сказочные атрибуты человеческой жизни. Она обратила внимание на картонки с покупными тортами, и увидела она на полу в большом эмалированном тазу обложенный кусками льда огромный как абажур торт-мороженое, о существовании которого гости знали и который предполагалось подать после всего, под конец, перед разъездом, так как торт-мороженое был диковинкой для всех поголовно, и для искушенных гостей в том числе, и он должен был торжественно завершить пиршество.

На столе стояли вина и коньяки, и водка, и клюквенный морс для утоления жажды. Белое грузинское вино гурджаани в бутылках с тбилисскими этикетками, армянский коньяк пять звездочек, массандровские портвейны, необычная водка, о которой на этикетке было сказано, что она хлебная, старка — все эти бутылки, графины, кувшины внушительно и призывно группировались перед глазами восхищенных гостей. Кроваво-красная хванчкара просвечивала сквозь тонкое стекло графинов, она имела незабываемый аромат и терпкий вкус, и она появилась на столе, доставленная из Кутаиси в глиняном кувшине, опять-таки благодаря знакомству Матвея Сергеевича. Что касается коньяка и портвейна, заслуга была тестя, Армения и Крым были по его части. Он был молчаливый и равнодушный человек, двадцать пять лет под каблуком у жены и последние годы под вторым каблуком у дочери научили его махнуть на все рукой, смириться и отдаться на волю властных женщин, он сидел за столом с видом рассеянным и равнодушным, молча пил, ел, ему сказали достать коньяк и портвейн, он достал, другое ничего ему не сказали, он ничего больше не делал. Его родственники и родственники Прасковьи Ивановны, мелкие люди, вели себя более оживленно и горласто, чем он, не стесняясь громко хохотали, отпуская примитивные шутки, кричали вместо того, чтобы говорить вполголоса. Они были в основном рядовые продавцы, работающие в магазинах и палатках, был один завмаг, и Наталья, глядя на грубоватых и глуповатых людей и завидуя их близкому родству с такой состоятельной семьей, не могла заподозрить и вообразить, насколько много, баснословно и безотказно много обеспечены эти простоватые глупцы и какие у них огромные доходы и какое великолепие они себе могут позволить. Она не подозревала, что то, что для нее было бы хорошей и добротной жизнью, у них шло как отходы. На вид они были примитивная, серая публика, не достойная уважения.

Шум голосов, звон бокалов, смех со всех концов стола, стук ножей и вилок, дополнительный шум от патефонной музыки, воздух, пропитанный всеми запахами всех закусок и вин, и водки, и всех присутствующих людей, интересные разговоры, обрывки слов, пробивающиеся через фон общего шума, новые интересные впечатления, люди, наряды, запах духов от женщин, две знаменитости за столом и жених с невестой — Женя не успевал поворачивать голову, а он хотел все видеть и все слышать, он сидел за отдельным маленьким столом с другими детьми, ему неудобно было оборачиваться назад, было интересно и весело, и утомительно, и многое было непонятно. Бабушка шепнула ему и Людмиле, чтобы они вели себя хорошо, не беспокоились за виноград, на их долю оставлено. Женя насытился пищей в полчаса. Но аппетит на впечатления у него был безграничен, он вместе с компанией мальчишек и девчонок вышел в коридор, и потом они вышли на лестницу.

Дом был старинный, не похожий на привычные многоэтажные дома. От квартирной двери шел длинный коридор, он делал поворот в другой расширяющийся коридор, и последний приводил к мраморной лестнице, ведущей на первый этаж. Они спустились вниз. Детвора в возрасте Володи Корина затеяла беготню в прохладном вестибюле, их крики гулко и надтреснуто отразились в пустом высоком помещении. Женя провел рукой по лестничным перилам, они были широкие и гладкие, он сел верхом, лицом вперед, и поехал, набирая скорость. Кренделевидное украшение торчало внизу перил. Женя на ходу перекинул ногу, повернулся боком и соскочил на ступеньки лестницы.

— Женя, не стыдно тебе!.. А если ты свалишься? — Он посмотрел наверх и увидел Фаину. — Как же тебе не стыдно, ты в гости пришел!.. Ты ведь не дома. Я сейчас пойду и скажу твоей маме, пусть порадуется.

— Ну, и говори, — спокойно ответил Женя. «Вот зануда противная!» подумал он.

— Не вздумай еще так делать. Ты ведь в гости пришел!.. Гляди, гляди... — Она подбежала к Володе Корину, который по примеру Жени перекидывал ногу через перила, поймала его за спину и стянула с перил. — Вот полюбуйся! И этот туда же. Мало тебе, ты его летом чуть не изуродовал, когда с дивана спихнул! Нет, надо пойти и сказать.

— Кто такая? — спросил у Жени худощавый мальчик с шкодливыми глазами.

— Да так... Никто.

— А все-таки?

— Тебе-то что? — спросил Женя, у которого испортилось настроение. Фаина ушла. Володя стоял на верхней ступеньке и крутил по сторонам головой на тонкой шее. Женя поднялся к нему. — Ты куда лезешь?

— Я съеду, — сказал Володя, усмехаясь загадочно.

— Я тебе съеду!.. Иди отсюда.

— А что ты, купил что ли это место? — решительно и серьезно ответил Володя.

Женя наклонился к нему и тихо спросил его:

— Ты в нос хочешь получить?

— Попробуй только...

— Сопляк на мою голову! — Женя поднял руку и не больно провел по лицу Володе. Раздался громкий плач, Володя повернулся и вместо того, чтобы направиться к маме, побежал вниз, в вестибюль.

Мальчик с шкодливыми глазами крадучись подошел к двери на первом этаже и нажал кнопку звонка. Дверь открылась, вышел мужчина в халате, мальчика возле дверей уже не было, и мужчина спросил, обращаясь к детям в вестибюле:

— Это кто здесь хулиганит?

Все бросились бежать вверх по лестнице. Внизу остался плачущий Володя. Мужчина приблизился к нему, взял за плечи и увел к себе.

Женя побежал вместе со всеми. Возбужденные голоса звучали в воздухе. Дети свернули по коридору и бегом ворвались в квартиру, наполненную людьми, плотным шумом голосов, смехом и музыкой. Лица гостей раскраснелись и размякли. Печать расслабленной, сытой неги лежала на лицах, на характере и смысле разговоров, и хмельное возбуждение гостей тоже было отмечено этой печатью.

— В армии у меня... до войны вошь, это я вам скажу, номер один проблема была. Номер один...

— Что вы говорите? — удивилась женщина.

— Что-нибудь интересное? — через стол спросила другая женщина.

— Александр Вадимыч такие выдумки рассказывает, — сказала первая и засмеялась. — Нашел место...

— Поверьте мне. Если старшина увидит на тебе вошь, работа любая отменяется, и отправляют в баню. Однажды, как сейчас помню, Федин... он всегда был грязный!.. мне не хотелось идти в наряд, погода была скверная... Я у него перед утренним осмотром одолжил пару вшей и посадил себе на гимнастерку.

— Ох, вы уморите, — хохоча, сказала вторая женщина. — Вшей одолжил!..

— Выдумщик... Выдумщик, — вытирая ладонью слезы, сказала первая. — Выдумщик. Здесь дети.

— Пусть знают. Кто же их научит, если не мы, старики...

— Старик, — кокетливо передразнила первая женщина. — В сорок лет старик.

— Вы слушайте, что дальше. Старшина заметил, как я у Федина одалживал вошь, и вкатал мне три наряда вне очереди. А его отправил в баню.

Ближе к началу стола раздался громкий хохот, один из гостей закончил рассказывать скабрезный анекдот, и его соседи повторяли последнюю фразу, в которой заключена была изюминка, и приподнятое, веселое настроение влекло их на волнах смеха, не давая остановиться.

— Значит, он ему... ох-ха-ха... он ему говорит: ты сначала... ты сначала покажи?.. Ха-ха-ха-ха...

— А он ему... Ох, я не могу!..

— Дорогой друг Матвей, — сказал Левитан, подняв руку с бокалом, — я хочу после всех торжественных и общих поздравлений и пожеланий сказать негромкое и личное мое пожелание тебе и твоей милой молодой жене. Сегодня закончилась твоя холостая, бесприютная, неухоженная жизнь... — Взрыв хохота вокруг. — Жизнь... и начинается... уже началась жизнь семейная, какая подобает культурному и степенному человеку, такому, как ты! Надеюсь, ты извинишь меня, если я позволю себе сравнить тебя с караваном в беспредельной, знойной пустыне, с караваном, который видит вдалеке долгожданный оазис и, наконец, приходит к нему... — Негромкий и удовлетворенный смех. Глаза Левитана улыбались, в углах губ его залегла улыбка, но говорить он продолжал серьезно, как на официальном банкете, и контраст между выражением лица и смыслом речи производил сильное впечатление на окружающих. Родственник тестя толкнул локтем соседа, делясь с ним своим восхищением. Пришла из кухни Прасковья Ивановна и встала рядом со столом, внимательно и радостно слушая. — ...А твою милую молодую жену сравнить с этим оазисом, который принял тебя и утолил твою жажду. — Легкий смех, который мог бы превратиться в громкий хохот, если бы гости не зашикали друг на друга из боязни пропустить слова выступления. Левитан говорил обычным человеческим голосом, совершенно не похожим на тот трагический до скрипучести бас, к которому все привыкли благодаря радио. Был он среднего роста и худощав, и гости были чрезвычайно удивлены, его обыденная внешность не соответствовала их неясному представлению о нем. — Я хочу пожелать вам обоим взаимопонимания. Терпения. Большой любви. Ты, Матвей, должен беречь и лелеять драгоценный цветок, который доверяет тебе свою хрупкую и нежную душу, столь же прекрасную, как он сам... Себе я хочу пожелать, чтобы вы, Светлана, со своей стороны... сделали так, чтобы мы, друзья Матвея, продолжали видеть его бодрым, энергичным, жизнерадостным, какой он был всегда... И еще более веселым и довольным, чем он был!.. И в заключение я хотел бы пожелать здоровья и поблагодарить родителей новобрачных, потому что, если бы не они, не было бы их, и мы бы не собрались сегодня в этом чудесном, гостеприимном доме! Родители!..

— Родители! — повторил Матвей, чокаясь с Левитаном и обнимая его.

— Горько!!! — закричали гости.

Женя остановился и смотрел, как дядя Матвей целуется с молодой женой, их новой родственницей.

— Ну, вот... один человек вспомнил, — сказала Прасковья Ивановна. — Спасибо вам. И вам удачи и большого здоровья желаем.

— Мать, — позвал Матвей.

— Та ладно, — сказала бабушка София. — Будет вам. А то я сховаюсь.

Геловани сидел и молчал, не вступая в разговор. К нему обращались, с ним разговаривали, передавали ему анекдоты, он коротко отвечал на вопросы. Речь его сопровождалась отчетливым грузинским акцентом. Один раз он по собственной инициативе открыл рот и похвалил хозяйку за селедочный паштет. Его манера держать себя была внушительная и выжидательная.

— Горько!..

— Горько!.. — в очередной раз крикнули гости.

— Можно тебя попросить подойти ко мне? — Женя повернул голову. Красивая женщина смотрела на него, ее простое и изящное платье и ее черные локоны он заметил раньше, но главное в ней были ее блестящие живые глаза. Она внимательно смотрела на него, и он почувствовал доброжелательное любопытство ее взгляда. — Садись рядом и давай познакомимся. Тебя зовут Женя. Так?

— Да.

— А меня зови, пожалуйста, Маргаритой Витальевной. Я тебя хорошо помню, я видела тебя, когда ты был... вот такой маленький. Ты только-только родился. И тебе было месяц-два... Твои папа и мама приезжали к нам вместе с тобой... десять лет тому, почти ровно десять лет тому назад.

— И папа тоже приезжал?

— Да. И папа, и мама... Они оба приехали к нам четырнадцатого сентября. У тебя когда день рождения?

— Пятого июля.

— Ну, вот, тебе было два месяца. Чуть больше. Ты был очень развитый ребенок. — Она рассмеялась, и Женя невольно поддержал ее. — Вот, значит, какой ты теперь стал... Хорошо. Ты очень похож на моего мужа... Удивительно похож. Твой папа и мой муж были родные братья. Но у твоего папы в лице было что-то смуглое... брюнетистое... Нет, ты не думай, он был очень красивый, и мы с ним были добрые друзья. Ты про дядю Романа что-нибудь слышал?

— Нет. Это ваш муж? Он где?

— Он погиб...

— Как мой папа.

— Да. У него, как у тебя, были синие глаза, и он был светловолосый. И ты такой же крепкий... Ты много дерешься?.. В драки часто лезешь?

— Кто его знает, — сказал Женя.

— Ну, ясно. Это твоя тайна. — В ее тоне не было преувеличенного уважения взрослого по отношению к ребенку, преувеличенного внимания, за которым скрывается высокомерие старшего. Она разговаривала с Женей просто и естественно, как равный с равным, и он почувствовал свободное доверие к ней. Она была очень красива, не такая красивая, как мама, но очень и очень красивая, самая красивая женщина в комнате. Он смотрел на нее и гордился тем, что она разговаривает с ним. Ему было приятно в ее обществе. Он восхищался ею, и он подумал о том, что все вокруг также восхищаются ею и завидуют ему.

— Значит, ваш муж это мой дядя? — спросил он.

— Ну, конечно.

— А почему вы не ходите к нам в гости? У вас есть сын?

— У меня дочь. Юля. Она моложе тебя на три года. Пошла в первый класс.

— А она мне кто?

— Она тебе двоюродная сестра. А ты ей двоюродный брат.

— Ага.

— Что ага? — смеясь, спросила Маргарита Витальевна.

— Это как Фаина. Но Фаина зануда. Она противная.

— Вот как... Юля и ты, вы немного похожи внешне друг на друга. Не знаю, как это правильно сказать... В тебе виден характер основательный, чего в ней нет, она девочка... Ты основательный человек, Женя?

— Конечно.

— Скажи, пожалуйста, чем ты увлекаешься? И чем больше всего увлекаешься?.. Ну, хорошо. Давай попробуем иначе. Ты руками мастерить что-нибудь умеешь? Любишь?

— Люблю.

— В футбол любишь играть?

— Играю.

— Помногу?

— Да.

— Хорошо?

— Кто ж его знает?

— А как ты к книгам относишься? Читаешь много?

— Читаю, если интересно. У мамы в библиотеке много книг. Я выбираю и читаю. Но больше всего я люблю плавать и кататься на лыжах. И знаете, что еще? — понизив голос, спросил Женя. — Я люблю ездить на трамвае.

— Ощущение скорости. Ты любишь быструю езду. А это неопасно?

— Меня дворник научил. Он колдун. На последней площадке неопасно.

— Понятно. Но, может быть, лучше с горы крутой на лыжах?.. Трамвай — это как-то... не стоит, Женя, с ним связываться... Если я правильно поняла, тебя комнатные занятия прельщают меньше. Больше по душе тебе свободный простор, игры, соревнования. Активная деятельность. Я права?.. Мама твоя в библиотеке работает?

— Да.

— В какой?

— В районной детской библиотеке. Прямо возле нас. Рядом. Я к ней всегда хожу. И кое-кто из ребят со мной ходит. А вы где живете?

— Я живу возле Красных Ворот.

— Далеко от нас?

— Да не очень...

— Вы приходите к нам в гости. Только обязательно приходите. Я слышал, бабушка сказала, что вы ей приятная были.

— Ну, спасибо за комплимент и за приглашение. Принимается.

— Честное слово?

— Честное-пречестное. Как принято среди честных людей. Поесть чего-нибудь хочешь?

— Не-а.

— Яблоко?

— Яблоко давайте.

— И я с тобой за компанию.

Она взяла два яблока, одно передала Жене, и он смотрел, как она ножом расправляется со своим. Он поднес яблоко ко рту и зубами откусил большой кусок. Она кивнула ему, и он тоже, улыбаясь глазами, ответил ей кивком.

— Ну, наконец-то, я смогла подойти к вам. За целый вечер никак не удается с вами поговорить. — Любовь Сергеевна подвинула стул и села рядом с Маргаритой Витальевной. Подошла Наталья Корина и присоединилась к ним. Ее приветливый взгляд обвел присутствующих, но губы ее были поджаты, уголки губ вытянулись, и выражение лица в целом не соответствовало репутации приятного во всех отношениях человека. Женя вспомнил про Володю, которого увел к себе в квартиру мужчина в халате. Он подумал, сказать или не сказать тете Наташе. Среди людей в комнате Володю он не увидел. Людмила сидела на коленях у бабушки, задремывая. Мама беседовала с тетей Лидой и дядей Толей. Пьяный мужчина смешно оборачивался к ней и в попытке привлечь внимание протягивал руку с вилкой. Это был дядя новобрачной со стороны отца. Мама делала вид, что не замечает. Ее лицо было тихое и спокойное, как всегда.

Свадебный банкет разыгрывался, как по нотам, шумно, весело и без эксцессов. Матвей Сергеевич знал, кого можно приглашать. Желание блеснуть и поразить родных и знакомых, чтобы потешить душу свою, он контролировал соображениями выгоды и будущей перспективы. Он пригласил нескольких коллег и начальника. Два-три родственника, ненадежные по части хороших манер, которых никак нельзя было обойти приглашением, были взяты под наблюдение. Но вот поднялся дядя новобрачной со стороны отца, расправил могучую грудь и, вскинув руки, запел:

Ревела буря, дождь шумел!..

Во мраке молнии блистали!..

Гости оглянулись на него и засмеялись.

— А я хочу петь, мать вашу всех!.. — сказал дядя и продолжал фальшиво, но оглушительно громко:

И бес-пре-рыв-но грооом гремел!..

И ветры в дебрях бушевали!..

— Ну, хорош, — сказала Прасковья Ивановна, появляясь из кухни. — Как «Ермака» затянет, это значит, пора домой его...

— Ты! — сказал дядя и ткнул в нее пальцем. — Ты с моего брата бабу сделала... Но меня бабой!.. не позволю!

— Ну, понес ахинею. Хорош, нечего сказать. Это все твой братик! — грозно сказала она мужу. Тот суетливо вскочил с места и стал пробираться к брату. Он взял его за руку. Двое мужчин помогали ему. — Отведите его во двор, на скамейку. Да оденьтесь потеплее... простудитесь. Не бросайте его... Он Бог знает куда может влипнуть. Побудьте вместе с ним. Бог даст, протрезвеет... И чтоб больше ни рюмки ему!.. Слышишь ты у меня?

— Не позволю!.. — крикнул дядя, выводимый из комнаты. — Я один честный человек!.. Я не вор, я честный!.. честный!..

Матвей не посмотрел в ту сторону, где был скандал. Любовь Сергеевна на секунду замолкла, но ее собственная тема слишком увлекала ее, чтобы она могла заметить происходящее.

— У меня на левой ноге был калош одет... А на правой — мужской ботинок на два размера больше, — сказала она. Она рассказывала о годах учебы и молодости.

Маргарита Витальевна скользнула взглядом по ее лицу и перевела его на Женю. Наталья сидела с выражением внимания на лице.

— Тебе здесь еще интересно? — спросила Маргарита Витальевна.

— Да... Еще как, — сказал Женя. Он видел, как Левитан наклонился к дяде Матвею и говорит ему, показывая глазами на Маргариту Витальевну. Дядя Матвей сделал гримасу пренебрежения.

— Ein guter Mann in seinem dunklen Drange

Ist sich des rechten Weges wohl bewusst...1

Не правда ли?..

{1 Добрый человек и в неясном своем стремлении имеет сознание верного пути... (нем.)}

— Это тот пьяница? — Женщина рассмеялась. — Ты долго думала.

— Я никак не могла вспомнить «Ist sich des rechten Weges wohl bewusst...»

— Это Гете? Видишь, я еще не все забыла. Как сказал Байрон, величайший и несравненный, «A struggle more — and I am free!..»2 Но усилие ему не помогло. И нам неизвестно, добрый ли он человек. Хотя, если посмотреть, как глава треста надут и in earnest 3, можно поверить всему. — Обе женщины обратили взгляд к началу стола и рассмеялись. — Я не люблю немцев.

{2 Еще одно усилие и я свободен!.. (англ.)}

{3 серьезен (англ.)}

— Немцы тоже разные. Просто ты забыла язык и говоришь это из зависти. Das Leben ist voll Widersprüche.4 Послушай:

Nichts ist innen! Nichts ist aussen!

Denn was innen ist — ist draussen! 5

Понятно?.. Это тоже Гете. Неужели ты и его не любишь? Погляди вокруг и скажи, кто тебе ближе, он или...

{4 Жизнь полна противоречий. (нем.)}

{5 Нет ничего только внутреннего! Нет ничего только внешнего! Потому что внутреннее является одновременно и внешним! (нем.)}

— Весь фокус в том, что Гете... как Гейне, Шиллер, — не немец. Как Пушкин, Лермонтов, Блок не русские. Это люди всемирные, всеземные. Они выше национальной ограниченности.

— Ну, я с тобой не согласна.

— Независимо ни от чего, ты меня поражаешь своими способностями!.. Тебе полезно выпивать иногда, darling 6.

{6 дорогая (англ.)}

— Можешь смеяться, сколько твой душе угодно. Но посмотри вокруг. Эти gemütlose Mienen...7 И правда, я сейчас вспомню etwas noch 8 из Гете. Не знаю, выпитое или эти бездушные... gleichgültige...9 Моя память расшевелилась.

{7 бездушные лица (нем.)}

{8 что нибудь еще (нем.)}

{9 равнодушные (нем.)}

Наталья положила на тарелку печеночный паштет и две половинки помидора, посыпала помидор перцем и стала есть. Маргарита Витальевна обернулась к двум пожилым беседующим женщинам. Обе были одеты более, чем скромно, их движения были спокойны и неспешны, так же, как их разговор, лишенный показного веселья и суеты. Любовь Сергеевна продолжала говорить, повысив голос. Невнимание Маргариты Витальены не остановило ее.

Vous parlez d'or,10 — сказала Маргарита Витальевна. — Именно au coeur leger 11. И главное, tout est faux 12.

{10 Ваши слова золото (франц.)}

{11 бездушные (франц.)}

{12 все фальшиво (франц.)}

— О! — сказала женщина, которая не любила немцев, — нашего полку прибыло!..

En somme,13 разум n'a plus raison d'être...14 Основное — pâté de foie gras 15 , и всё une chance 16. Другого не нужно. Tout est faux.12 Qui trompe-t-on ici 17 внешней солидностью, только не меня. И я с удовольствием слышала, что и не вас... Au coeur leger.11 Честь, идеалы c'est le cadet de leurs soucis 18. L'homme vain 19 сегодня — царь и Бог.

{13 В общем (франц.)}

{14 больше не нужен (франц.)}

{15 паштет из печенки (франц.)}

{16 счастье (франц.)}

{17 Кого здесь обманывают (франц.)}

{18 это меньшая из их забот (франц.)}

{19 Тщеславный человек (франц.)}

— Какая прелесть! — сказала антигерманка. — Вы злая, но... в ваших словах высшая доброта. Ты все поняла? — спросила она у подруги.

— В основном... Во всяком случае, смысл я поняла.

— У меня точно такая же история, — с улыбкой сказала Маргарита Витальевна. — Я поняла вас, но связать два слова по-немецки или по-английски — это мне не дано. Увы!..

— Так присоединяйтесь к нам, юная прелестница! — сказала женщина, цитировавшая Гете.

— Не могу покинуть моего une trouvaille 20. C'est unhomme,21 который достоин любви и уважения! Единственный здесь, среди нас. La verite parle par la bouche des enfants,22 и он самый приятный из всех моих знакомых младенцев.

{20 находка (франц.)}

{21 Вот человек (франц.)}

{22 Устами младенцев глаголет истина (франц.)}

— Как приятно, что мы не одни! — сказала антигерманка. — У нас есть союзник в вашем лице. Но, друзья мои, меня мучат сомнения. О присутствующих и, так сказать, за глаза... Shocking!.. Shocking!..23

{23 Неприлично!.. Неприлично!.. (англ.)}

Все трое весело рассмеялись.

— Да никто ничего не поймет, если даже и... поймет! — возразила ей подруга.

— О, да. Ты права. Это меня успокаивает. The realm of bourgeois and shopkeepers.24 Бог мой!.. Неужто такое возможно! The person known to all of us 25 должен перевернуться в своем glass box 26.

{24 Мир буржуа и торгашей. (англ.)}

{25 Известное всем нам лицо (англ.)}

{26 стеклянный ящик (англ.)}

На столе царил хаос. Остатки запеченого гуся аппетитно и призывно лежали на блюде, никому не нужные. Горы провизии загромождали стол. Винные пятна осквернили скатерть. Александр Вадимыч отбросил стул, быстро поднялся и, зажимая рот рукою, побежал из комнаты. Собеседница с сожалением смотрела на него. Наталья взяла грушу и яблоко и, отрезая от одного и другого плода, ела их вперемешку. Рассказ Любови Сергеевны развивался в стороны, возвращался назад и буксовал на месте. Никто ей не мешал. Ассоциация привела ее на круги своя, она заговорила о Лиде и пальцем указала на сестру.

Возвратился Александр Вадимыч. Его лицо было неестественно бледно. Он придвинул тарелку, полную холодной закуски. Он не мог есть и не мог оторваться от фруктов, мяса и мясного салата. Он выковырял из гуся яблоко и откусил. Желудок отказывался принимать. Он налил себе водки и выпил, с трудом пропихивая водку в горло.

Анатолий, муж Лиды, налитыми глазами увидел указующий перст Любови Сергеевны. Он поднялся со стула. Глубокая ненависть к ней пробудилась в его памяти. Он с поднятым кулаком пошел на нее через комнату.

— Света, лапушка, — сказал Матвей Сергеевич, — ты не очень утомилась?.. Может быть, тебе уйти в спальную и отдохнуть...

— Ах, оставь!.. — ответила Светлана и отвернулась от него. Слева от нее сидел поэт. Она обратила к нему умиленное лицо. Она по знакомству, стараниями родителей, их нервами и деньгами, закончила десять классов; поэзия ее не интересовала. Но поэт — это было так элегантно, так необычно и интеллигентно.

— Он меня убьет!.. Он меня убьет! держите его!.. — визгливо закричала Любовь Сергеевна.

Рядом сидящие гости вздрогнули.

— Фурия!.. Пустите меня к ней! — Анатолий стоял в нескольких шагах от Любови Сергеевны. Наталья и Лида удерживали его.

С другой стороны подходила Зинаида. Людмила проснулась и широко открытыми сонными глазами смотрела на тетю Любу, ничего не понимая.

Анатолий не мог сдвинуться с места, окруженный женщинами. Он размахивал кулаком, рычал, топал ногами, и его злоба не имела выхода. Его потное лицо и шея налились кровью. Любовь Сергеевна приблизилась, схватила руку Анатолия и укусила ему пальцы. Он зарычал, отдернул руку, и Любовь Сергеевна отшатнулась, крича от боли. У нее были повреждены верхние и нижние резцы.

— Он мне выбил зубы! — закричала она. — Бандит!.. Посмотрите! Вот... посмотрите!.. — Она повернулась во все стороны, обращая на себя внимание. — Выбил мне зубы!.. Выбил!..

Матвей вцепился в край стола, напряженно вглядываясь в сестру, словно желая убить ее взглядом.

— Твои-то родственнички, — со смехом сказала Светлана, — почище моих!..

Маргарита Витальевна сохраняла хладнокровие. Бурная сцена разыгралась в непосредственной близости от нее, но она не пошевелилась. Любовь Сергеевна, этот enfant terrible 27, не вызывала у нее ни интереса, ни даже отвращения. Ей все сделалось скучно в комнате и окончательно безразлично. Она пожалела, что пришла, воскресенье было потеряно.

{27 букв. «ужасный ребенок»; в перен. смысле человек, смущающий своей бестактной непосредственностью (франц.)}

Геловани маленькими глотками, с задержанием во рту, пил хванчкару из бокала. Он с холодным любопытством смотрел на Любу и Анатолия, его непроницаемые глаза не отражали никаких чувств и мыслей.

Анатолия удалось увести. Зинаида и жена усадили его на место.

Гости хохотали, по другому поводу и каждый о своем. Любовь Сергеевна беспрерывно говорила, как в бреду, вздрагивая от громкого хохота. Она трогала передние зубы, залезая пальцами в рот. Наталья была рядом и помогала ей обнаружить степень повреждения.

Когда после полуночи гости ели вожделенный торт-мороженое, они уже не чувствовали, вкусно это или невкусно, они вообще не понимали вкуса. Но несмотря ни на что, кусок торта съедался с торжественным выражением на лице, с жадными глазами, сама процедура поедания этого лакомства, сознание происходящего были вкусны и приятны. Кусок торта подтаивал по краям, стекал жидкой кашицей на блюдечко, и его кремовые завитушки наверху были красивы.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100