Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава пятая

Когда он вышел на улицу, он увидел мальчишек и подумал, что, действительно, друзьев у него здесь будет достаточно. Три мальчика возились в кабине. Еще несколько мальчишек висли на бортах, другие исследовали фары грузовика. Остальная компания на тротуаре играла в козла. Игра была в самом начале, так как играющие прыгали через козла и повторяли: «Не задеть козла». В следующий раз по правилам игры нужно было исполнить прием «Задеть козла». Козел согнулся в пояснице, держа спину строго горизонтально и сложив руки в нижней части живота. Он стоял боком к разбегу играющих, и рядом с ним была проведена черта, за которую нельзя было заступить. Одет он был в рваные брюки и рубаху, его вид в целом был недоброкачественный, когда он повернул голову на звук захлопнутой калитки, Женя увидел, что правый глаз его затянут бельмом.

— Стой, Евгений Ильич, не крутись, — сказал высокий мальчик, который приготовился прыгать. — Врежу!.. Больше всех ноешь всегда, а крутишься.

— Борька, прыгай, он стоит, — сказал упитанный мальчик.

— Все в ажуре, Длинный, — растягивая слова так, как это делают взрослые урки, сказал мальчишка с лисьим выражением на лице.

— Всегда на меня тянет, — раздался голос того, кто водил и кого назвали Евгением Ильичем.

Высокий мальчик легко разбежался и перепрыгнул через козла, положив ему руки на спину. Он на мгновение завис в воздухе и, когда соскакивал на другую сторону, ловко проехал задом по корпусу Евгения Ильича.

— Задеть козла, — сказал он.

Он был без рубашки. Его длинное тело было покрыто крепким загаром, ключицы выпирали, ребра можно было пересчитать, не ощупывая, на глаз, длинные худые руки и ловкость, которую он проявил в движении, обнаруживали в нем быстрого и удачливого бойца.

Мальчики в кабине, когда открылась калитка, испуганно встрепенулись, но потом увидели, что это не шофер, и снова погрузились в свою остервенелую исследовательскую работу. Женя, сообразуясь с собственным опытом, подумал, что, как ни малы их физические силы, их вполне хватит на то, чтобы растащить этот грузовичок по кусочкам и без остатка. Большой мальчик, одного с Женей возраста или немного постарше, был острижен наголо. Он сидел за баранкой, крутил ее влево и вправо, нажимал педали, нагибаясь, пробовал вытянуть педали из их гнезда и, двигая ручку скоростей, проверял ее на прочность. Два мальчика лет семи ползали по кабине. Один из них, тоже остриженный наголо, но непохожий на старшего приятеля, худенький и бледный, ухватился руками за руль. Большой моментально привычным движением стукнул его по затылку, малыш откачнулся, лицо его сморщилось, как у старичка, он заплакал и подвинулся к правой дверце. Через несколько секунд он успокоился, глаза его были сухие, и он стал помогать другому мальчику, который выворачивал ручку из правой дверцы. Этот другой мальчик сделал неосторожное движение, рука у него соскользнула, костяшки пальцев ударили по железу. Он затряс рукою в воздухе, выругался совсем не по-детски. На ободранных местах проступила кровь. Он облизал кровь, сплюнул на ступеньку машины и с несгибаемым упорством набросился на злосчастную ручку. Пшеничными волосами, закрывающими лоб и глаза, и уши, и сзади всю шею, слегка вытянутым лицом, едва уловимыми чертами лица он походил на Борьку-Длинного, и Женя загадал себе на удачу, что эти двое родные братья.

— А-а, здорóво, — сказал мальчик, похожий на лису. — Тебя как зовут?

— Женя.

— А меня Валюней. Дай откусить.

Женя разломал кусок яблока пополам и протянул ему. Тот взял, положил в рот и с удовольствием принялся жевать.

— Брезгуешь? — сказал он Жене. — А послушай. А ты сильный?

— Кто его знает, — сказал Женя.

— Он тебе запросто морду набьет. — Валюня показал пальцем на Бориса, тот заметил, что о нем говорят, и, сердито посмотрев на Женю, отвернулся. — Самый сильный на нашей улице Пыря. Его сейчас нет, у него свинка. В этом доме живет. Потом — Клепа. Вообще-то они с Пырей одинаковые, если бороться. Только Пыря на кулаки сильнее; Клепа малость бздун. Сильнее всех на кулаки Длинный. Он любому морду набьет. Самый отчаянный парень. Его Пыря бздит всегда. Сильнее, а все равно бздит. С прошлого года бздит. Он Длинного за шею зажал и повалил. Длинный даже заплакал. Потом он вывернулся, побежал на линию, схватил железный прут... Он у нас всегда там лежит... Догнал Пырю и ка-ак!..

— Титов новый появился, — сказал Борис. — Ты ведь Титов? Да? — Женя посмотрел в сторону, но Борис стукнул его по руке. — Слушай, ты — Титов?

— Я не Титов. Я Корин, — сказал Женя, отодвигаясь.

— Корин... Это что такое? Ха. — Борис засмеялся, и мальчики, которые их тесно обступили, тоже засмеялись. Женя оказался оттесненным к грузовику, рядом с ним стоял Валюня, напротив него был Борис, а вокруг них была толпа неспокойных мальчишек. — Никакой ты не Корин. Ты — Титов.

— Длинный, этот Титов, наверно, силач, — сказал Валюня, похожий на лису. Он подтолкнул Женю плечом. — Может, он и на кулаки отчаянный? Как ты, Длинный?..

Борис, ни слова не говоря, не сделав никакого предварительного движения, взмахнул кулаком и ударил Женю в глаз. От неожиданности Женя не успел уклониться, смягчить удар или хотя бы приготовить себя к внезапной боли. Он увидел ослепительно яркий свет и разноцветные искры. Зрелище могло бы быть красивым, если бы не сопровождалось резкой болью. Боль и возникшая следом за нею злость вывели его из состояния робкой стеснительности, он почувствовал свои расслабленные мышцы, хорошо координированные, готовые к любым действиям. Он колебался не более секунды. Полученный удар удивил его не столько своей неожиданностью, сколько тем, что пришелся по лицу. Там, откуда он приехал, существовал незыблемый закон, запрещающий удары по лицу, и это правило сделалось его инстинктом. Для него ударить человека по лицу было диким и кошмарным, то же самое, что плюнуть маме в лицо. Но реальность воспринималась им как должное, как нечто само собой разумеющееся, даже если суть ее была противоположна предыдущему опыту. Как только возникла новая ситуация, в его сознании прекратились все размышления и сомнения, и осталась одна лишь сиюминутная логика действий.

Он взвился в воздух, будто подброшенный мощной пружиной. Он хотел ударить Бориса точно в глаз, с еще большей силой, чем ударил Борис. В последнее мгновение он передумал и, желая сломить противника серией ударов в грудь, а затем схватить его, сжать и задушить, изменил направление удара. Борис пригнулся, и кулак угодил ему в горло. Борис упал, на его губах показалась кровь. Валюня стоял, сжимая в руке лоскут, оторванный от жениной рубашки в момент прыжка.

— Губу разбил, — сказал один из мальчишек.

Борис лежал на земле, хватая воздух широко открытым ртом. Кровь заливала ему рот и подбородок.

— Сейчас, — сказал Борис. — Я ему сейчас...

Здоровенный детина лет двенадцати бросился на Женю сзади, сдавил ему шею. Женя ощутил удары по ногам, его хотели подсечь. Он шире расставил ноги. Ему сделалось трудно дышать, кровь застучала в висках. Шея болела нестерпимо, эта боль изматывала, она проникала в живот и в ноги, и они теряли силу, слабели от боли. Под глазом у него расползался синяк.

— Клепа, дай ты ему как следует!

— Титов сукин!..

Женя ухватил руку на своей шее и отвел ее в сторону. Он почувствовал, что может взять верх над Клепой. Шесть-восемь ребят стояли в стороне и не вмешивались в драку. Он мельком увидел беззлобное любопытство в их глазах. Он развернулся лицом к Клепе, обхватил его руками за корпус, прижал к себе и, надавив подбородком ему под ключицу, согнул его назад. Он сделал последний рывок, чтобы опрокинуть Клепу на землю, но несколько человек, хватая его руками, навалились на него, и он упал вместе с Клепой. Гадина, подумал он. Гады!.. ну, погодите!.. За все время драки он не сказал ни слова.

Огромная тяжесть придавила его к земле. Он был распластан на земле, под тяжестью он потерял Клепу и, казалось, потерял самого себя, он не мог вдохнуть, его грудная клетка была зажата, и ему впервые сделалось страшно. Он лежал лицом вниз, его задели по уху и по лицу, он был окарябан, но не заметил этого. Целый дом, раздавливая его, лежал у него на спине, и он задыхался. Чувство безысходности и отчаяния овладело им. Он сделал нечеловеческое усилие, напрягся так, что, казалось, порвутся все его мышцы и жилы, и глаза от натуги выскочат из орбит, и ему удалось немного приподняться. Он нашел лазейку, где давление на него было не такое сильное, и рванулся в этом направлении. Он закричал, крик был похож на рев раненого зверя. Он встал на колени, куча-мала из множества тел рассыпалась, сползла с него, и, плохо видя, ничего не соображая, он размахивал кулаками во все стороны. Он уцепился за чью-то голову, придавил ее вниз, а сам на этой опоре поднялся, встал на ноги. Он яростно молотил кулаками. Он получил удар в лицо, почувствовал запах крови в носу, запах и вкус крови в носоглотке и, превозмогая боль, бросился в направлении удара. И когда справа и слева посыпались новые удары, он не отклонился в сторону. На этот раз боль распространилась от уха в глубь головы. Он ничего не видел и действовал интуитивно. Его кулак попал в пустоту, тогда он взял ниже и дважды поразил цель.

Он дважды ударил по живому лицу, отбивая себе кулаки и чувствуя мокроту на них, и это было лицо Евгения Ильича. Недавний козел завыл, закрылся руками и, воя, покатился по земле. Женя стоял в кольце врагов, они не приближались к нему. Посмеиваясь, они стояли в нескольких шагах от него. Он видел, что они рассматривают его с интересом.

— Надо его задавить, — сказал Клепа, и он был единственный, чей взгляд выражал тупую и откровенную жестокость.

— Попробуй, — усмехаясь, сказал Валюня. — Он как медведь. Разве с ним сладить?

— Медведь настоящий, — сказал медноволосый и конопатый мальчик.

— Попробуй, — сказал Валюня. — Чего не пробуешь? Ты только что попробовал.

— Всем надо, — сказал Клепа.

Борис стоял, держась рукою за доску палисадника и наклонясь лицом, будто что-то рассматривал на земле.

— Длинный, иди сюда, — позвал Клепа. Борис не повернул головы и не ответил.

До первой боли, до первой крови, подумал Женя. Ничего себе, до первой крови. Он выставил одну ногу вперед, немного наклонил голову и, прищурив глаза, исподлобья смотрел на врагов. Дыхание его выровнялось. Он видел, что они боятся его, но это ничего не меняло в его положении. Он понимал, что сила не на его стороне и что сейчас не время ему думать о своей обиде и мстить за нее. Он мог, оттолкнув небольшого мальчика, добежать до калитки и скрыться за ней, но об этом он не хотел думать. Можно было вырваться из кольца в том месте, где стоял Валюня, во всяком случае, пора было что-то предпринять. Он подумал, они могут разом все броситься на него и снова повалить. Если прорваться мимо этой лисы, подумал Женя, оценивая, сколько шагов до Валюни и что находится дальше за ним, если побежать потом по улице, я не знаю, что там, за углом, а вдруг там тупик. Домой мне нельзя сейчас идти. Надо умыться, осмотреть себя.

— Все на одного, — сказал он Клепе. — Чего ж вы так делаете? Давай один на один. С кем хочешь. Вот хоть с тобой. По одному. Только чтоб другие не лезли. — Он нарочно обращался к Клепе, чтобы неожиданно прыгнуть на Валюню, свалить его и вырваться из окружения. Он все еще чувствовал расслабленные мышцы свои, невесомую и бездумную пустоту внутри себя, когда ничто не мешает мгновенному проявлению реакции. Но он ощутил первые признаки противной дрожи, которая на волнах усталости и нервного перенапряжения поднималась изнутри, и это было плохо.

— А вот и Клоп появился, — сказал конопатый мальчик. — Гляди, он дрыну тащит.

— А я думал, куда это он побежал? — сказал Валюня.

— За брата обиделся, — сказал конопатый.

— Ну, вот, — сказал Клепа и злорадно рассмеялся, — только Клоп может по-настоящему двигать. Вы все — слабаки.

От угла Лермонтовской улицы бежал мальчик с пшеничными волосами, тот самый, который, сидя в кабине, пытался выдернуть ручку из дверцы. В руках у него была железная палка.

— Клепа, Валюня. Самовар... Эй, вы, бросьте! Это нечестно. Он ведь псих, вы знаете. — Упитанный мальчик подбежал к Клепе и дернул его за руку, потянул на себя. — Брось, Клепа!.. Кончайте вы, идиоты!.. Длинный, скажи ему!

— Да иди ты... От меня! — сказал Клепа, отталкивая упитанного мальчика.

— Титов, отваливай, — сказал Валюня, давая Жене дорогу. — Отваливай!..

— Сам отваливай, — сказал Женя.

— Ну, и дурак, — сказал Валюня.

— Клоп, ты куда? Постой, Клоп. — Еще один мальчик из тех, что стояли в стороне и не вмешивались в драку, с темными гладкими волосами на голове, с черными глазами на широком лице, отделился от компании зрителей. Он преградил дорогу Клопу, неожиданно вырос на его пути и обхватил его за плечи. Он был на несколько лет старше Клопа, значительно выше ростом, и Клоп с разбегу уткнулся в него и остановился. Железная палка прокарябала волнистую линию на земле. — Сматывайся, Титов. Он бешеный, его долго не удержишь. — Голос черноглазого, богатый интонациями, прозвучал подобно голосам актеров по радио.

Клоп всхлипнул замученно, припал зубами к руке черноглазого на своем предплечье и прокусил ее.

— Я тебя убью! — крикнул Клоп. — Геббельс драный!..

Черноглазый вскрикнул от внезапной боли и выпустил Клопа. Клоп побежал, направляясь к Жене и держа палку над головой.

Женя провел рукой по лицу, на руке осталась кровь. Ударенный глаз заплыл, в этом месте была тянущая боль. В голове стоял тупой и болезненный гул, словно это была не голова, а телеграфный столб. Клоп стремительно приближался, размахивая палкой, и упрямое выражение у него на лице не оставляло никакой надежды. Женя видел жестокое и бесконечно злое, не знающее жалости существо, чьи поступки не были ограничены разумным чувством меры. Он мог бы свалить этого Клопа одной левой, если принять в расчет возраст и силу Клопа. Но никогда прежде не приходилось ему иметь дело с такими противниками, которые не дерутся, а бьются до полного уничтожения. Он готов был закричать от ужаса и побежать, и только чувство стыда удерживало его на месте. И когда он все-таки захотел повернуться, не решив еще, убежит он совсем или применит убегание как маневр, чтобы выиграть время, он услышал незнакомый взрослый голос:

— Это вы что здесь затеяли? Изувечить друг друга хотите? — Огромного роста, широкоплечий старик, с красным мясистым лицом и с седыми вьющимися волосами, перешел через улицу и остановился возле Жени. В правой руке у него была трость с изогнутой ручкой, а левую руку он протянул к Клопу и, казалось, каждый палец на этой руке величиной со всю женину руку, а огромная кисть по размеру превосходит Клопа. — Я вот тебе задам, паршивец! — сказал старик глубоким басом. — Святоши! мать ваша бабушка!.. Снова деретесь. Мало вам ваших отцов и братьев старших побили. Друга друг добиваете, мать ваша бабушка!..

Свою речь старик закончил в полном одиночестве, если не считать Жени, который с удивлением наблюдал, как при виде старика упрямство на лице Клопа сменилось страхом и как вся ватага без оглядки бросилась спасаться бегством.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100