Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава восьмая

Софья Дмитриевна добежала до калитки и остановилась, тяжело дыша. Юра, не оглядываясь, продолжал свой бег, направляясь к леднику, это было первое, что пришло ему в голову, он хотел добежать до горы льда, покрытой слоем опилок, и спастись от матери. Он рассчитывал пулей ворваться в ворота и проскочить вовнутрь, а мать, подумал он, задержит охранник и не пропустит следом за мной. Если охранника вдруг сейчас нет на месте, я все равно буду в безопасности. Лед под опилками потихоньку подтаивает, ручейки воды стекают вниз, и весь двор ледника покрыт большими и глубокими лужами. Холодными лужами. Я побегу по ним, и мать отстанет.

За долю секунды возникла в мозгу его эта картина. Впопыхах, в сумасшедшей гонке он выскочил из калитки на улицу и, отбежав полквартала, понял, что мать за ним не гонится. Он остановился, взялся рукой за правый бок, в котором сильно закололо, и тихо пошел к леднику. У него появилось желание полакомиться кусочком льда. Охранника не было. Несколько мальчиков, постарше Юры, возились на сухих опилках.

— Дорогой сосед, позвольте вам передать привет, — сказал Семен. — Ты чего такой заплаканный?..

— Ничего, — недовольно буркнул Юра и отвернулся. Он мог позволить себе с Семкой проявить капризность и недовольство.

Михаил, старший брат Славца, туповатый и злобный парень, направился к Юре. В это время Гена показывал прием самбо двум другим мальчикам, Лене и Бате. Нижняя челюсть у Гены выдавалась вперед, делая его лицо угрюмым и глупым, за что на улице его прозвали Геной-Дурачком.

— Семен, — сказал Михаил. — Давай посадим этого друга на чистый лед. Для согретия души. — Он опустил руку Юре на плечо.

— Не надо, — сказал Семен, и словно у пожилого человека, лоб его прорезали глубокие горизонтальные морщины. — Не тронь его.

Юра вышел с ледника и, чувствуя себя усталым, пустым и удрученным, пошел вокруг своего квартала по Открытой улице, вдоль совхозного поля, потом направо по Энергетической, на которую с Открытого шоссе, громыхая, выезжала восьмерка. Он повернул с Энергетической на Просторную и здесь, возле дома Славца, увидел своих друзей. Мальчики очертили ножом большой круг и делили его, начиная игру в свою землю.

— О... Дай ледку, — сказал Славец.

— Дай мне тоже, — сказал Виталий.

— Ну, и мне, конечно, — артистическим голосом сказал Дмитрий. — В свою землю будешь играть?

— Не хочется, — сказал Юра. — На... На... Вообще-то, давай я тоже буду.

— Знаешь, какой пацан приехал к Титовым... Сила! — сказал Виталий.

— Сила, — сказал Дмитрий.

— Он один против всех, — сказал Виталий. — Набил морду Клепе. И Валюне. Длинного совсем под корень гробанул. Они его окружили. Вся Лермонтовская. Человек пятьдесят.

— Ври, — сказал Дмитрий. — Пятнадцать, тоже достаточно.

— Все лермонтовские были. Гадом быть! — сказал упитанный Виталий.

— А Пыря? — возразил Дмитрий, усмехаясь активности Виталия.

— У Пыри свинка. Они его повалили. Двадцать человек сверху. Куча-мала. Он всех раскидал, поднялся. Во дал!.. Правда, Димка? Всех один раскидал. Машина! Трехтонка, не человек!.. Правда? Как медведь.

— Все лермонтовские? — недоверчиво спросил Юра. — Один? — Рассказ Виталия показался ему красивой и невероятной выдумкой, менее реальной, чем события гоголевского «Вия». Он не умел и боялся драться, это было предметом постоянных его переживаний. Он мог вообразить, что есть на свете такой человек, который способен помериться силами с Клепой и с Длинным. Но чтобы одному попасть в окружение всех лермонтовских — это было так же страшно, как остаться ночью в пустой церкви наедине с мертвецом и дьявольской нечистью.

— Пойдем, хочешь? — сходим, — сказал Виталий. — Пойдем, Славец. Поглядим на Титова. У них дворняга черная. С собой привезли.

— Да ну его, — сказал Славец. — Не видал я дворняги. Давайте начнем в свою землю...

— Я сегодня на Лермонтовскую не пойду, — сказал Дмитрий.

— Хитрый ты, — сказал Виталий Славцу. — Ты себе вон какую землю отхватил. В нее никакой нож не влезет.

— Может, поспорим? — сказал Славец.

— Зачем спорить? Возьми себе эту землю, а мне дай эту.

— А еще чего тебе дать? — спросил Славец.

— Яблоков, — сказал Дмитрий.

— Правда, принес бы яблоков, — сказал Виталий. — Принеси хоть по троечке.

— По троечке, — передразнил его Славец. — Ведь знаешь, бабка у меня какой шум поднимет.

— Ладно, не жмотничай ты, — сказал Дмитрий. — Хоть антоновки принеси. Зеленых. Набьем и высосем... Вкуснотища!.. На углу, у Нинки, райские обсыпаются. Надо бы сообразить ночью.

— Как, Щегол? Сегодня ночью? — спросил Славец.

— Тебе-то зачем? — спросил Юра. — У тебя своих девать некуда. На базар, что ли?

— А хоть и на базар! — Славец со злостью поглядел на Юру. — Не у всех папочка деньги лопатой гребет. — Его и Михаила отец, офицер, встретил на фронте женщину и не вернулся к ним.

— У Нинки овчарка, — сказал Виталий.

— Ну, и что.

— Ты что, Димка?

— Слушай меня, — сказал Дмитрий. — Райская яблоня у них в конце, у забора.

— Тем более.

— Слушай. Мы можем к ней добраться, не заходя к ним в сад. Через сад Лорки с Валькой. Понял?

— А-а...

Никто ни словом не обмолвился о скандале у Юры в доме, будто не было ничего. Между тем, скандал не выходил у него из головы. Его беспокоила перспектива возвращения домой, ему было тошно, оттого что он без конца прокручивал в мыслях подробности скандальных событий и никак не мог остановиться, воспоминания поработили его, у него не хватало силы, чтобы совершить волевой рывок и успокоиться, направить мысли на что-нибудь другое. Отсутствие внимания и сочувствия было ему неприятно.

— Мать моя совсем озверела, — сказал Юра. — Я ее ненавижу!.. — Он не желал говорить это. Если бы он мог спокойно поразмыслить наедине, он бы понял, что не только не следует затрагивать эту тему, но он и не хочет затрагивать эту тему. Но, как всегда, присутствие знакомых людей действовало на него как возбуждающее средство. И в нем было сильно желание общения с людьми. Ему хотелось, чтобы приятели разделили с ним его чувства. — Хочу убежать из дома. Там одни выродки. Может, убежать в Америку? Или в Африку? Только хорошо бы с кем-нибудь. А потом вернемся, когда вырастем, и... Вот пусть тогда увидят, какой я вернусь. Так им и надо будет всем!..

— Шаблонные эмоции, — сказал Славец.

— Меня передразниваешь? — сказал Юра и нервно рассмеялся. — Будь ты на моем месте... Я бы поглядел на тебя.

— Да брось ты ныть. Погуляй вот немного, — сказал Славец. — Что я, матерей не знаю?.. К вечеру все пройдет. Только не ной.

— Думаешь, пройдет? — спросил Юра.

Славец выругался в несколько приемов.

— Что у тебя, первый раз что ли?..

— Пусть бы отец пораньше пришел, — сказал Юра. — Хотя все равно, один черт. Она на него напустится, и пойдет снова... Хорошо бы она забыла — но не забудет!..

— А ты думай, что не сбудется. И тогда обязательно сбудется, — сказал Дмитрий.

— Как это? — спросил Юра.

— Ну, если на что-то надеешься, оно никогда не получается. Нарочно не получается. Понял? Нужно повторять, что не сбудется, не сбудется. Не получится. Оно тогда возьмет и получится.

— Ну, да? — сказал Юра, внутри себя безоговорочно принимая это правило. Не получится, что мать забудет... не простит, не забудет, мысленно повторил он. Не выйдет. Не выйдет. Не забудет она. Не забудет. А вдруг, правда, подействует, подумал он.

— На, втыкай. — Виталий передал Славцу ножик. — Я ведь говорил!.. Рукой всадишь, и все равно не держится. У тебя одни камни... Жухарь!

— Ты! — сказал Славец. — Проигрываешь, и глотничать сразу...

— Она мне все книги покидала, — громко, чтобы его услышали, сказал Юра. — Книги мои... Все книги порвались... Ненавижу!.. — Он неожиданно рассмеялся. — А видел, как кошка с собакой драпанули? Как он ее!.. Вот это мой Хомич... Он не только как вратарь... И в боксе будь здоров!

— Я думал, ты ничего не видишь, — сказал Славец. — Здорово ты на мать набросился. Моя бы без всякой истерики просто убила бы меня ручкой от мясорубки или еще чем. И все. И слова бы не сказала.

— Да-а, — сказал Дмитрий.

— Вот если б ты всегда такой отчаянный был, — сказал Славец. — Тогда берегись!.. Ого!.. ха-ха-ха... Мы бы тебя атаманом выбрали...

— А что, — сказал Юра, не замечая насмешливого внимания приятелей, — мне, главное, разозлиться. А то... покидала книги. И шкаф сломала... Я пойду к Алику. Посижу у него. Спрошу, может, он дома.

Юра отвернулся, чтобы скрыть слезы на глазах. Он пошел к своему дому, тоскливо глядя на мир затуманенными глазами, и, не выходя на Халтуринскую улицу, вошел во двор со стороны Просторной. Здесь, в пристроечке, Алик оборудовал себе мастерскую. Юра заглянул к нему. Алик был там. Он сидел на земляном полу в прохладном полумраке и занимался велосипедом. Велосипед стоял кверх ногами, рулем и седлом опираясь на землю, подняв к потолку перевернутые крылья; оба колеса стояли отдельно, цепь была засунута в жестянку с керосином.

— А-а, Юра. Заходи. Садись, гостем будешь. Совсем велосипед разбаха... разбарахлился. Ход тугой. Тормоза не тянут. Черт те что... Новый бы надо, этот уже дедушка, тыщу лет у меня. Да где его сейчас возьмешь? Да и деньги где? — Алик наносил смазку на шарикоподшипники и закладывал их во втулку. В пристройке стоял притягательный запах керосина и мазута. — На, подержи. Деньги, брат, правят миром. Когда в моем возрасте ходишь с дырявым карманом и нет не то что десятки, а трешки мятой, чтобы «Багдадского вора» посмотреть... Ты-то смотрел? Ну, вот. Видишь, как у тебя все просто. Счастливый человек.

— Ну, да, счастливый, — вздыхая, сказал Юра. — Мне бы скорей вырасти. Вот ты вправду счастливый. Куда хочешь — пошел. Что хочешь делаешь...

— Не спеши, друг. Это только кажется, что счастье там, впереди, и надо скорее пройти по своей дороге. Будешь много спешить — быстро состаришься. Надеюсь, публика простит мне эту маленькую вольность в обращении с народной пословицей... Кстати сказать, если продолжить твою глубокую мысль, я совсем никуда не хожу. Ты понял меня? Ясно тебе? Не только туда, куда хочу... Вообще никуда не хожу. И делаю я как раз то, чего мне не хочется делать. Понимаешь меня?

— А ты делай, чего хочешь.

— Не так все просто на нашем свете. Подрастешь, поймешь. Но только не спеши расти. Успеешь. Быть взрослым — не малина, уверяю тебя.

— А я все равно хочу быстрее стать взрослым. Чтобы делать, как надо. А сейчас, когда я маленький... Чуть что — молчи; не груби; ты еще глупый; не наглей... Надоело!

— Ну, что ж. Как говорил один мой знакомый покойник: каждый имеет право сам для себя выбрать свой путь. Вот он и выбрал свой путь... Чтобы мне понять тебя, мало знать все факты и обстоятельства твоей жизни, которые определили такое твое э-э... мировоззрение. Возражений нет против этого термина? Нет. Очень хорошо... Мне нужно было бы стать тобой. Ясно? Тобою. Как говорится, залезть в твою шкуру. Кроме тебя самого, никто не может понять тебя... Ну, а чтобы тебе понять меня, тебе нужно стать мною. Ты понял меня? Залезть в шкуру... сильно сказано, не правда ли? Великий, могучий русский язык. И все же... Видишь, как любим мы навязывать свою волю другому человеку? Все же не спеши взрослеть. Это добрый совет. Есть люди, до которых слово человеческое не доходит. Похоже, ты, Юра, ты только не обижайся на меня... ты именно из таких людей. Трудно ломать себя. А ты все ж таки, как волевой человек, сумей заставить себя. Даже против самого себя. К доброму совету не худо прислушаться.

— Я тебе тоже могу дать совет, — сказал Юра. — Возьми и зашей свой карман. А то как же ты... останешься без денег?

— Ох, уморишь ты меня.

— Я ведь прав? Прав? Алик. Не смейся, это так просто.

— Совсем просто... Передай, пожалуйста, кусачки.

— Ну, если дырявый карман, — сказал Юра, — надо взять и зашить.

— Ты все понимаешь буквально.

— Как это буквально?

— Это есть такая поговорка. Понимаешь ли, когда у человека нет денег, говорят... шутят, что у него дырявый карман. Шутка.

— Мне папа сказал, что у меня совсем нет воображения.

— Да нет. Я думаю, воображения у тебя как раз больше, чем у пятерых нормальных человек, вместе взятых.

— Нормальных? — спросил Юра. — Мать каждый раз говорит мне, что я ненормальный.

— Нет. Я не хочу сказать, что ты ненормальный... Не порви мне сетку, — сказал Алик. Юра сидел на кровати, на голой металлической сетке, и пытался ее раскачать. — На чем я буду принимать гостей? Ты что?..

— Она сама выродок.

— Ну-ну... А что такое выродок, ты знаешь?

— Выродок... Ну, это. Это... Ругательство такое. Дурак. Выродок.

— Вы-ро-док. Род. Родить, родиться. Вырождение. Бывает, семьи вырождаются, или целые народы. Это значит, приходят в упадок, теряют силы и физические, и умственные, болеют, хиреют. Вот кто вырождается, это и есть выродки.

— Я разве хирею?

— Ты меня уморишь, дружище.

— Разве я теряю... умственные силы?

— А разве когда ты обзываешь кого-нибудь дураком... со зла, просто чтобы обозвать, он обязательно дурак?.. Вот, скажем, медведь. Что это такое?

— Кто ж этого не знает?

— Мед — мёд, ведь — ведать. Мёд ведает. Любитель мёда отведать — мед-ведь.

— Здорово!.. А что будет через тыщу лет? — спросил Юра. — Солнце погаснет?.. Земля перестанет вертеться и упадет на солнце?

— Как это так вертеться? Что ж, по-твоему, земля вертится?

— Ну, Алик, не притворяйся. Нечего меня разыгрывать. Ты же знаешь, что вертится... Дядя Леня говорит, что вселенная вечна.

— Я не знаю, вечна Вселенная или нет. И что такое Вселенная. И никто не знает.

— Дядя Леня знает.

— Я смотрю, — сказал Алик, — ты однобоко развиваешься. Книги. Выдумки. Чего ты такой щуплый? Грудь впалая, спина сутулится... Тебе, Юра, надо спортом заняться. Я знаю, на Мироновской, в бассейне, каждое лето набор. Записывают, кажется, с десяти до двенадцати лет. Тебе сколько? Десять?

— Девять... У меня был день рождения второго августа.

— Это я знаю. Может, с девяти записывают. Чем младше, тем лучше.

— Мне папа подарил электрическую железную дорогу.

— Это я тоже знаю.

— Хочешь, я ее незаметно возьму и принесу к тебе сюда? Или пойдем к нам, включим ее. Интересно!..

— Ладно. Успеется... Тебе надо, понимаешь ли, обязательно спортом заняться. Чего бы тебе не пойти в плавательную секцию? А?

— Разве мать пустит? И отец. Чтоб им провалиться! Они такие... Я их ненавижу. Я убегу в Америку.

— Здравствуйте, мистер Пиквик, — сказал Алик. — Приехали.

Юра не выдержал и засмеялся.

— Они такие...

— Ну, какие?

— Не знаю.

— Выдумщик ты, — сказал Алик. — Подержи ключом. Вот эту гайку. В эту сторону упрись... Нет, так. В эту. Я закручу.

— А ты, — сказал Юра. — можешь объяснить папе? Про бассейн. Скажи ему... Скажешь?

— Ну, что ж.

— Нет, лучше маме. Она его все равно не послушает, еще наоборот скажет. Да ну их!.. Разве разрешат чего-нибудь, как у других у всех!

— Нет совершенства в этом мире, — сказал Алик и замолчал.

Юра сидел на металлической кровати, смотрел на Алика, как он возится с велосипедом, на его иссиня черные волосы, россыпью лежащие на голове, на бледное красивое лицо, смотрел на быстрые ловкие движения его рук, и жизнь начинала представляться ему не такой мрачной и безрадостной. Через его расслабленное тело спокойное настроение овладело его душой, и он сидел и думал о том, какой хороший и добрый человек Алик, один-единственный человек, который относится к нему с подлинным сочувствием, без насмешки, без издевательского подвоха, уважая и всерьез принимая его мнение. Он грезил о том, как было бы хорошо, если бы у него был брат, такой как Алик. Нет, подумал он, лучше, если бы он и был моим братом. Хоть бы кто-нибудь был у меня, подумал он, испытывая сладостное чувство самопожертвования и любви к этому взрослому самостоятельному человеку, который, единственный, внимателен к нему.

— Вот бы с тобой жить, — неожиданно сказал Юра. — Был бы ты мой брат... Сила!

— Переселяйся, — сказал Алик.

Лицо его, обрамленное темными волосами, отчетливо было видно Юре, нежная белая кожа будто светилась в сумрачном помещении. Юра видел и знал, что Алик, несмотря на свои восемнадцать лет, воспринимает его как равного, говорит и спорит с ним как равный, слушает его, не пропуская ни слова, вдумываясь в его слова.

Твердость Алика, солидность и неспешная манера произносить слова передались Юре, и это сделало его уверенным в своих силах. Юра ощутил себя сильным, спокойным и умным.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100