Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава девятая

— Сейчас мы с вами, сэр, проедемся на велосипеде, — сказал Алик. — Вы сядете на раму... если вы, конечно, позволите мне занять место в седле. И мы поедем обозревать наши поместья, наших рабов. Повергнем их в трепет и в изумление божественным видом нашей колесницы. Ослепим их обновленным величием. А свои души наполним несказанным восторгом быстрой езды, смертельно рискованной езды ввиду ненадежности тормозов, мягкого скольжения по асфальту Бунтарской улицы, громыхания по булыжникам всех прочих улиц, восторгом неустойчивых виражей, свистом горячего ветра, лаем взбесившихся собак... И так далее. И так далее. И какой русский не любит быстрой езды! Ее ли не любить... А вы, сэр? Вы готовы к поездке?

— Конечно, — сказал Юра.

— Конечно. Всегда готов!.. Сразу видно, что ты еще не пионер. Где четкость? Где регламент? Где тупое однообразие упорядоченной жизни? И он еще хочет быстрее вырасти!.. Вот она, ограниченность человеческого разума. Неспособность делать выводы на основе объективных фактов, на основе чужого опыта, да, признаться, и своего собственного тоже... А если серьезно, Юра. Запомни одну мысль. Ты ее, может быть, сейчас не поймешь. Но через несколько лет вспомни мои слова, и они принесут тебе пользу. Ты слушаешь меня? Слушай внимательно. Формула Александра Быковского. Умный на чужих ошибках учится, дурак не научится и на своих... Это не значит, что я призываю тебя стать одним из тех, кого я сам ненавижу. Осторожным, тихеньким, расчетливым, гнилым, живым мертвецом! Впрочем, призывать или не призывать — все это чушь. Ты не можешь себя переделать так же, как и я, как любой человек. Наш жизненный путь предопределен нашим характером. Какой ты есть, такой ты и останешься, кто бы и как бы тебя ни призывал. Даже если я сам захочу стать другим, не таким, как я есть — другим... даже для спасения жизни, под угрозой смерти я не смогу себя переделать надолго. Потому что это было бы рабство для меня. А находиться в рабстве не может никто. Человек мог бы быть рабом короткое время, если он видит конец своего рабства. Тогда он зажмется и будет терпеть. Но долго — никто не может. Если тебе написано на роду своим лбом прошибать стену, отбивать колени и локти, получать царапины, синяки, раны... Иди и прошибай. Своим лбом, своей кровью. А моя формула, которая мне не может помочь, пусть поможет тебе хотя бы указанием на то, что есть другие пути, неприемлемые для тебя, но они есть. И если для тебя чужие синяки и чужие увечья — не наука, не факт, то пусть хоть твои собственные синяки, самим тобой полученные, не пропадут впустую. Пусть удар будет не просто ударом, рана не просто раной, боль физическая и боль сердечная не просто болью, пусть все это будет опыт, который предупредит тебя и убережет в дальнейшем. Умный на чужих ошибках учится, дураку и свои не впрок. Запомни. Ты меня понял? Тебе ясно?

— Да. Алик, что будет через тыщу лет?

— Да зачем тебе тысяча лет?.. Ты лучше скажи, что будет через тысячу часов. Через десять дней?..

— Нет, все ж таки, что будет через тыщу лет?

— Через тыщу лет люди будут ходить голые и пахать землю.

— Мы будем ходить голые?..

— К этому идет. История человечества развивается по кругу. Не по спирали, как учили меня, а именно по кругу... Осторожней, не вытаращивай глаза. Потеряешь.

— Что ж, мы будем жить в пещере и охотиться на мамонтов? Как в «Доисторическом мальчике»?

— При чем тут мы? Нас не будет. Наши потомки будут жить в пещерах и охотиться... Мамонтов тоже не будет. Откуда им взяться, если они все вымерли?.. Охотиться друг на друга. А может, люди станут вегетарианцами и будут нагишом пахать землю, и смогут ограничить свои удовольствия и свои потребности земными плодами. Но лично мне это очень сомнительно.

— Дядя Леня говорит, что через тыщу лет на всей земле будет коммунизм, и можно будет брать в любом магазине, чего хочешь, и всем все хватит. Можно брать, сколько хочешь... тыщу велосипедов! Тогда все будут сознательные, и если кому нужен велосипед, он возьмет один велосипед, а больше не возьмет. Зачем? Деньги-то не нужны, у всех все есть. И футбольные мячи, и мороженое, и книги, какие хочешь.

— Уж этот мне твой дядя Леня... Если дать волю твоему дяде Лене, он бы нам устроил коммунизм за колючей проволокой. Всем поголовно. Ну, может, сам он и не такой. Это я не знаю. Но такие, как он, все в куче... они бы нам устроили веселую жизнь. Не через тысячу лет. Через год. Какое, через год, сегодня бы управились.

— А солнце через тыщу лет не погаснет?

— На наш век хватит. Опасность грозит человеку не извне, а изнутри. Злейший враг человека человек. Мы до сих пор звери. В каждом из нас сидит зверь. Мы только вчера спустились с деревьев на землю и еще не встали как следует с четверенек. Встанем ли когда-нибудь, я не знаю. Но для этого нужен не один миллион лет. Какая там тысяча лет — сотни миллионов!.. Вот минимальный срок, за который человечность, нравственность, лучшие человеческие идеалы превратятся из государственных и общественных законов в потребность и природу отдельного человека, станут его инстинктом, его внутренней сущностью. То что мы сейчас в массе ведем себя внешне благопристойно — это условный рефлекс, страх перед общественным или уголовным законом. Нужно, чтобы наша благопристойность, «цивилизованность» — внедрилась в нашу физиологию, сделалась нашей жизненной потребностью... А не только страх, закон... Вот только тогда мы не только внешне, но и по природе своей станем людьми. Но для этого нужны многие миллионы — страшно подумать! — миллионы лет прямого непрерывного развития человека.

Двадцатый век. Варварство. Пытки. Изуверство. Не преувеличивая, точно такая же дикость, что и в каменном веке. Каких-нибудь десять-пятнадцать тысяч лет. Чепуха. Бессмыслица. Полная бессмыслица. Чушь!.. Те же убийства, обман, хитрость, подлость. Тупое убожество. Серость, ограниченность. Вот наша жизнь! Вот наша теперешняя цивилизация!.. Невиданные достижения в области техники и технологии, но уровень сознания человека, его культура, его интересы, потребности, его жалкие извращения те же самые, что и десять тысяч лет тому назад. Да что там! Что может измениться в живом существе за десять тысяч лет!..

Отдельные взлеты. Только отдельные взлеты отдельных умов. Редкие островки света, красоты среди океана безмыслия и бездушия. Но эти взлеты не способны сделать осмысленной жизнь. Жизнь не имеет цели и смысла. Это страшное надругательство над жалким и маленьким человеком. Вселенная — бесконечная, беспросветная бессмысленность. И все же порой не хочется верить... Страшно верить — это другое; не хочется верить... Некоторые создания этой бессмыслицы и бесцельности так совершенны, так гармоничны, что не хочется верить в бессмысленность и случайность происходящего. А оно все вокруг нас и мы сами — случайно, назло нам. И не имеет смысла, на горе нам.

И все же, Юра... Все же... А может, именно поэтому... Я сам не могу понять. Смерть человека — это гибель целого мира. Это катастрофа, не менее грандиозная, чем гибель Солнца со всеми планетами и Земли в том числе вместе с родом человеческим. Ибо есть память и история общая, всечеловеческая и память и история индивидуальная; устройство и закономерности общие и строй души и система ответа индивидуальные; характер и деятельность народа и характер и темперамент отдельного человека. Разница во времени, отпущенная на первое и на второе, несущественна. Если бабочка живет один день, а носорог живет сорок лет и если жизнь вообще имеет хоть какой-то смысл... обе эти жизни равноценны. Бабочке так же, как и носорогу, что-то приятно, а что-то неприятно и больно. Бабочка, живущая только один день, может быть примитивнее носорога, живущего сорок лет, и наверняка иметь другое мироощущение и другую систему ответа на внешние и внутренние раздражители, но она так же, как и этот космический в сравнении с нею долгожитель, рождается, собирает пищу, мужает, оставляет потомство, принимает, перерабатывает, хранит и передает информацию. Человек и человечество соотносятся — на другом качественном уровне — как бабочка-однодневка и носорог.

— Я в зоопарке, — сказал Юра, — видел носорога. Он такой стоит... У него кожа, как подошва. Такие морщины. Не морщины, а прямо складки.

— Этот зверь не от мира сего, — сказал Алик.

— Он похож на Гену-Дурачка, — сказал Юра. — Стоит и молчит, как тупой. А может, он на самом деле тоже не дурак.

— Бог его знает, — сказал Алик. — Навряд ли носорог может похвалиться своим умом.

— Если, например, носорог, слон и лев — кто победит? — спросил Юра.

— Не знаю... Слон.

— Кит всех победит. Он самый большой и самый сильный. Только он в воде живет, и они не встретятся.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Рейтинг@Mail.ru Rambler's
      Top100