Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава тридцать вторая

Сосед подозвал Илью к телефону. Илья услышал голос Зинаиды, и неожиданная злость захлестнула его. В кармане у него лежал билет на поезд на тридцатое декабря.

— Нет. Не могу. К сожалению, нет. — Он отвечал сухо. Ее голос проникал в него, как шелестящий озноб, как надоедливая боль, как сладостный и запретный напиток. Она пригласила его провести вместе с ними Новый год. У него оставалось четыре дня, чтобы сняться с прописки, уложить вещи — самое короткое дело, проститься с немногими друзьями. — К сожалению, не могу. — Он не собирался ничего объяснять ей.

Рядом с телефоном крутился Виктор Самохин. Илья прикрыл трубку рукой.

— Тебе срочно звонить?

— Нет. Не срочно, — сказал Виктор.

Его тупое лицо с наглой усмешкой отняло последнюю сдержанность у Ильи.

— Да говорю вам, нет! — крикнул он в трубку. Там прозвучало еле слышное «до свиданья», и раздались гудки.

Сосед, подзывавший его к телефону, Сергей Дудырев — на днях рассказал ему, что видел, как Виктор подсматривал в замочную скважину за ним. Мать предположила, что Виктор состоит в банде, которая решила ограбить их квартиру. Илья не поверил в версию с бандой, но он припомнил, что сын ненормальной Галины довольно странно ведет себя. При встрече он с непонятным выражением вцепляется взглядом, самодовольно ухмыляется, почти никогда не здороваясь и не уступая первым дороги. И он почти всегда появлялся в зале, когда Илья выходил из дома или приходил, или разговаривал по телефону. Иногда он попадался Илье у входа в дом, на улице. Он шел за Ильей несколько кварталов, а затем отставал.

У Дудырева тоже были неприятности на работе, его дело было гораздо проще, он не был причастен к идеализму или космополитизму, он был просто рабочий, слесарь, его уволили за то, что он не поладил с начальством. Илья пытался помочь ему через знакомого юриста. Дудырев был уволен по статье КЗОТ за систематические прогулы, и Илья не знал, насколько тот прав в своих притязаниях. Но он несколько лет наблюдал Дудырева, знал его с довоенных времен, и он по чести не мог согласиться с утверждением, что Дудырев пьяница или дебошир, во всяком случае, тот не пил больше и чаще других, а выпив, вел себя вполне прилично. Он не работал с начала октября. У него была дочка восьми лет, второклассница. Они жили втроем на зарплату жены, и Дудырев клялся, что вообще забыл, как пахнет спиртное. Но это он перегибал, дружки выносили иногда с завода пару бутылок денатурата, тогда он тешил душу свою, несмотря на опасность получить осложнение и ослепнуть, у него с дружками забористый денатурат был в почете. Самое паршивое заключалось в том, что какими-то неведомыми путями на работе у жены узнали об истории Дудырева; ей пригрозили, чтобы она поменьше заносилась, иначе ее тоже выгонят, вслед за мужем. Что ей надо было делать, чтобы те люди смилостивились и не думали, что она заносится, Дудырев не знал, а она ему про это не рассказывала.

Раздался телефонный звонок. Илья стоял рядом с телефоном, он не успел отойти от него. Виктор протянул руку и схватил трубку.

— Кого?.. Какого?.. Ну!.. — Сосредоточенное лицо не усмехалось, но оно не перестало быть тупым.

Илья отчетливо услышал громкий голос Зинаиды: «Попросите Илью Васильевича!..»

— Ну-ка, дай сюда!.. — Он вырвал трубку у Виктора и рукой подвинул его в сторону. Рука чесалась стукнуть кретина по затылку. Прижимая трубку к уху, он отвернулся, чтобы не видеть наглую и противную физиономию. — Зина, это опять вы?.. То есть, извините меня... я хотел сказать... — Она спросила, отчего он забыл их. Он медлил с ответом, подбирая слова. «Когда вы уезжаете?.. Куда?» — Я уезжаю, не знаю, на сколько. — Игнат предупредил, чтобы он никому из знакомых или соседей не распространялся об отъезде. Игнат сказал ему, что главное — день отъезда и город Омск не должны быть известны никому. — Я еду в Омск. Тридцатого. Билеты уже есть. Поезд прямой, без пересадки...

Зинаида настаивала: неужели он перед отъездом не зайдет к ним проститься? У нее был просительный голос, Илье показалось, она растеряна. В ней не было высокомерия. Насмешки в ней никогда не было, он не замечал в ней раньше ни ехидства, ни насмешки. «Я понимаю, сборы в дорогу... Если сможете, заезжайте обязательно».

— Ты уезжаешь из Москвы? — спросил Дудырев. — Ты мне не говорил.

— Никуда я не уезжаю!.. — сказал Илья. — Ни-ку-да!.. — Виктор стоял рядом и смотрел. Илья с силой рванул дверь в комнату и сказал удивленной матери: — Я не поеду в Омск!.. Никуда не поеду из Москвы! К чертям собачьим!.. Я поеду на Новый год!

На другой день он съездил на вокзал и сдал билет. Тридцать первого декабря, ранним вечером, он стучался в дверь дома Кориных. Его встретила смущенная Зинаида. Она была одна. Бабушка София и дети уехали на неделю к родственникам в Малаховку. Зинаида предложила объединиться с Игнатом и Раисой на новогоднюю ночь. Илья наотрез отказался.

В этот самый день и час, в эту минуту в другом конце города Бибиков на переходе в метро увидел свою бывшую жену Нину Шульженко. Она его не заметила. Он мельком взглянул на нее и пошел прочь, довольный, что может направляться, куда хочет. Ничто не связывало его с этой женщиной, эта мысль радостно взбудоражила его. Он почувствовал себя счастливым человеком. Что касается Нины, ее карьера удалась как нельзя лучше, но личная жизнь не получилась, отчасти по собственной ее вине. В ней были и ум, и требовательность, и вкус, она была, по отношению к другим, человеком повышенных запросов, но самой ей характер ее не позволял выйти за круг неискреннего, приземленного поведения. Она заведомо подозревала всех людей в расчетливости и недобропорядочности. Опережающая подозрительность, может быть, хороша была в делах, но в плане задушевных контактов эта подозрительность губила нежные ростки доверия еще до того, как они начинали пробиваться в рост.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора. 

Rambler's
      Top100