Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава двенадцатая

Женя ушел от Щегловых, немного удивленный, но не настолько сильно, как подозревал Юра, и совсем не чувствуя к Юре презрения или насмешки; взаимоотношения родителей Юры и их поведение выглядели необычно, но они не поразили его ум. Он был обижен и разочарован; он размышлял о неудаче с телевизором. На Халтуринской улице было пусто. Фонарь на углу с Лермонтовской, рядом с его домом, не горел. «Ослы, наверное, разбили лампочку». Он видел, Эсер и Иисусик дня два назад кидали в нее снежками, но тогда у них ничего не получилось. Он так ждал встречи с телевизором. «Какие-то воры», подумал он. Он не задавался вопросом, почему телевизор есть только у Семена, и больше ни у кого нет. Так было. Такова была реальность, и он принимал ее. Но он должен был смирить свое нетерпеливое желание и надеяться, что в будущем, может быть, ему повезет. «Когда оно еще будет?» Ему было грустно. Его надежда подкреплялась словами Щеглова, который похвалился, что они тоже купят телевизор. И, может быть, дядя Матвей купит телевизор, уж он-то главнее и выше Игоря Юрьевича. Женя вспомнил, у дяди Матвея родилась дочка, у него в доме кавардак, переворот, и все ходят на цыпочках, а лица у них, как у лунатиков, будто кто-то лежит при смерти, и жена его сухо и недобро относится к его родственникам.

Злая она, подумал Женя. Она была злая и какая-то вульгарная, и некомпанейская.

Он вспомнил, что называть взрослых по имени-отчеству он научился как раз у Юры Щеглова. Это было ему вначале немного странно, у них в доме и в той среде, в какой он провел всю жизнь, говорили всегда тетя Зина, тетя Люба, тетя Клава. Дядя Матвей. А Юра всех называл только по имени-отчеству. Это выглядело смешно, но одновременно приподымало Юру в Жениных глазах. Постепенно Женя приспособил свой язык к такому обращению. Странность здесь была в том, что к мамам и папам приятелей он обращался, словно они были учителями. Но невозможно было говорить, приходя в дом к Щеглову, тетя Соня или дядя Игорь. Это было бы не только смешно. Это было бы грубостью.

Он прошел мимо своего дома и медленно пошел по Халтуринской. Окно у Длинного тускло светилось. Интересно, подумал он, кто поставил ему синяк под глазом? Здоровенный синяк. Косой вчера что-то видел, но я не стану спрашивать у него. И у Длинного не буду спрашивать. Ладно. Подрался, наверное. Кто-то врезал ему!..

Вот оно место, то самое, где вчера избили Семена.

Он остановился на углу Гоголевской улицы.

Ему неприятно было подумать, что он вернется домой, и бабушка спросит, почему так быстро. Мама ни на кого не смотрит, она ничего не спросит. «Мало того, что у меня неудача, придется рассказывать и объяснять...» Людмила, успокоив зависть свою, съехидничает, а он не сможет дать ей хорошего щелчка.

«Нельзя расстраивать бабушку, которая лежит больная».

Он стал думать о гоголевской банде, о Панкрате. О Семене; вчера его избили, а сегодня обворовали. Он вспомнил, Солоха с ненавистью говорил о Семене. Солоха был гад, но он не был независимым гадом, он говорил с чужих слов. Ему пришло в голову, что все события завязаны между собой.

Он подумал, что не собирается, конечно, быть шпиком. Но очень захотелось ему докопаться до истины.

«Они ненавидят Семена. Ненавидят наш театр и всех нас. И Солоха с ними, не с нами, даром что мой сосед».

Он собрался уходить. Из калитки, метрах в тридцати от него, вышла толпа людей, в темноте не было видно, сколько их. Его одинокая фигура на перекрестке показалась им, видимо, подозрительной. Двое отделились от толпы и направились к нему.

Они подошли к нему и близко заглянули в лицо. Они осмотрели его с бесцеремонностью блатных. Они были с Гоголевской улицы, он их видел раньше, но кто они такие, он не знал.

— Это Титов, — сказал один из них.

— Тот самый?

— Да.

— Иди скажи. Я побуду.

Первый блатной повернулся к своей компании.

— Э-э!.. Валите сюда!.. — Он помахал им рукой.

— Гуляешь? — спросил у Жени второй блатной. Он был лет пятнадцати и ростом был чуть выше Жени.

Женя хотел ответить, уже первые звуки вышли из горла, и тут же он вспомнил, что на воровском жаргоне вопрос означает: не ворует ли он. Он закрыл рот и с сжатыми губами отрицательно покачал головой.

Он видел приближающуюся компанию, и он подумал, это враги. «Неужто Солоха и на меня натравил гоголевских?» Это было невероятно. Но могла быть другая причина нападения. Они вчера заметили его вместе с Семеном, а еще раньше он смазал двух мальцов, полезших к нему и к Щеглову на плотине, возможно, те тоже были из гоголевских. Гоголевские с пустыми руками не ходили, у них были ножи и кастеты. Никого знакомого, ни Васи Зернова, ни Солохи, среди них не было.

Блатной, караулящий Женю, улыбнулся беззлобной, неискренней улыбкой. Женя попятился от него. Тот взял его за пальто на груди.

— Пусти. — Женя мягким и плавным движением повернул ему руку.

— Значит, не гуляешь? — сказал блатной. Он продолжал смотреть на Женю, а руки его в это время сопротивлялись и делали свое дело, словно они были сами по себе, выражение его лица не изменилось. Он признался с добродушной миной: — А я вот гуляю...

— Чего он? — Первый блатной вернулся и встал рядом с Женей, с другого боку. — Не стоúт?

— Не стоúт, — ответил его приятель.

— Вот так всегда. Когда надо, не стоúт. — Он рассмеялся хрипло и громко, и Женя не понял, над чем он смеется.

— Бэдэшкина хохма, — сказал второй блатной.

— Бэдэшка железно знал, что к чему, — сказал первый. — Фраерá заложили Бэдэшку.

Женя подумал, вроде бы русский язык, но ни капли он не понимает, о чем они говорят. Компания приближалась. Их было довольно много. Он тоскливо подумал, жалко бросать пальто. Но зимнее пальто сдавливало его, мешало его движениям. Он, больше не осторожничая с своим надзирателем, сжал крепко руку ему у запястья и, резко отклонясь назад, перебросил его через бедро, тот шмякнулся носом в землю, жалобно скуля. Женя, сожалея о конфликте с гоголевскими и отбрасывая это сожаление и все ненужные, лишние мысли, сорвал шапку у себя с головы, наклонился и головой ударил в живот стоящего рядом шутника. Блатной охнул и сел, словно ему подвинули стул. Женя побежал вдоль трамвайной линии к пруду, еще не зная, свернет он к кладбищу или налево, к своей улице. «Домой нельзя, подумал он. Домой — я их за собой приведу...» Он запомнил удивленное и обиженное лицо у блатного, когда тот сидел на земле, и это удивление, без грамма злости, было удивительно ему.

Он добежал до Энергетической и остановился. Он был один. Никто не гнался за ним. Он надел шапку, она была холодная, и голова не сразу согрелась под ней. Боль, которую он ощутил, ударяя гоголевского головой в живот, напомнила о себе. По-видимому, он попал в пуговицу или в пряжку на ремне; а может быть, у блатного в этом месте был спрятан кастет.

«Пройдет, подумал Женя. Ерунда».

Он прошел по Энергетической, свернул на Лермонтовскую и, дойдя до угла Халтуринской, осторожно выглянул из-за угла. Никого не было.

Он вздохнул с облегчением и усмехнулся, вспомнив свои надежды.

«Вот так телевизор посмотрел...»

Он подумал, хорошо, что пальто осталось на нем. Страшно было подумать, что было бы с мамой и с бабушкой — и с ним.

Когда он вошел во двор, он увидел фигуру возле крыльца, сидящую в сугробе. Фигура похныкивала и оказалась Людмилой.

— Ты чего? — спросил Женя.

— Я не могу встать, — сказала Людмила. — Я упала и не могу встать. Валенки не пускают.

— Фу ты, ну ты... — У него отлегло от сердца. — Так ты бы их скинула и встала.

— Как так? Босиком?..

— Босиком. — Он разглядел огромные бабушкины валенки на ней и сморщенный ее лобик, надутые губки и мокрые глаза. — Ах ты, Господи Боже мой, — он ласково рассмеялся, — иди сюда, хватайся за мою руку... Упрись, я тебя подтяну... Вот так. Зачем ты их вздумала надеть?

— Мы с Валей играли в бабушку и внучку. Я как будто встретила ее после школы и проводила домой. А потом я упала... — Она не смогла удержаться, чтоб не всхлипнуть. — А мама ничего не знает. А я могла тут замерзнуть насмерть... Или меня заколдовал бы дворник в кота.

— Почему в кота?

— Чтоб я ему слугой была.

— Ну, идем домой, — сказал Женя.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100