Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава четырнадцатая

Он стоял на подножке трамвая, и встречный ветер с силой ударял ему в лицо, рвал кепку с головы. Одной рукой он держался за поручень, а другой рукой, в которой у него был портфель, он зацепил козырек, зацепил двумя пальцами и плотнее натянул кепку на лоб, радуясь своей ловкости и стремительной езде, его качало и подбрасывало на подножке, закатное солнце заставило его зажмуриться, когда он прислонился спиной к трамвайной двери, чтобы создать себе опору, и оглянулся, трамвай повернул с Гоголевской на Энергетическую улицу, и Юра увидел тень вагона у себя под ногами, на размокшей земле, несущуюся вперед с той же скоростью, что и он. Трамвай еще быстрее понесся по прямой, еще более резко заколыхался. Юра, мягко и легко перемещая тело свое в такт движениям вагона, испытывал наслаждение. Это было радостно и свободно.

Он представил себя героем, бесстрашным, независимым. Алла смотрела на него; а он на танке, на огромной скорости, промчался мимо.

Его качнуло. Он посмотрел себе за спину. Он увидел над собой лицо Екатерины Алексеевны, матери Олега. Она смотрела на него спокойно и недоброжелательно, возможно, она от самого кладбища стояла там, приготовясь к остановке, и ничего не говорила ему. Их глаза встретились.

— Я давно уже жду случая, чтобы спросить тебя. Ты меня слышишь? — Он смутился и покраснел, и стыдясь своего смущения, отвернулся, не ответив ей. Она повысила голос. — Ты зачем избил Олега? Ты знаешь, как он болеет... и слабее тебя... Ему чрезвычайно важно выходить на воздух, а ты!.. А я тебя всегда считала добрым и хорошим мальчиком!..

«Чрезвычайно важно», подумал Юра. Он много раз бывал у них в доме. В комнате было втиснуто пианино: Олег был способный к музыке, он учился в музыкальной школе. Раньше, до пианино, у него был ксилофон, и он позволял Юре прикоснуться молоточками. Юра вспомнил мгновенный удар по клавише; молоточек цокал, и чистый, как хрусталь, прозрачный и короткий звук выплескивался из-под него.

Он поравнялся с овощехранилищем напротив своей улицы; но улица его и дом — его и Екатерины Алексеевны — были за спиной у него, там, где стояла эта женщина и куда он упрямо не хотел повернуть свою голову. Трамвай не сбавлял скорости. Юра видел грязь под ступенькой. Он знал, что только после Открытой улицы трамвай поедет медленнее.

Он каждой клеточкой чувствовал, как женщина стоит над ним и ждет от него ответа. Портфель мешал ему. На такой скорости немыслимо было спрыгнуть, держа в руке портфель. Даже Славец не смог бы этого сделать.

Юра бросил портфель и тут же прыгнул сам, по всем правилам отклоняясь корпусом назад и пятками упираясь в землю, земля ударила его по ногам, голову и руки неудержимо потянуло у него вперед, он шмякнулся на правую сторону, дальше от вагона, и покатился, смягчая удар, всем телом проворачиваясь по грязи, брюки, куртка и лицо его были испачканы.

«Плевать мне на нее!» подумал он, вскакивая на ноги и заставляя себя не глядеть вслед трамваю. Он знал, что из открытой двери на него смотрит осуждающе Екатерина Алексеевна, которая непременно расскажет маме о его подвиге.

Плевать, подумал он. Плевать мне на ее сыночка!.. Подумаешь, музыкант!.. Я его знать и видеть не хочу. Он мне противен. «Чрезвычайно важно...»

Жалко. Жалко, подумал он. Он больной. Как это у меня так получилось? Я и не думал, что будет сильный удар. По глазу. Я не хотел.

А зато как здорово!.. Я сильный... Я ему как врезал!.. Рукавами телогрейки, всего только, а он заныл... Это железная вещь — взрослая одежда.

Нет. Нет. Он больной. Нашел перед кем гордиться.

Ну, и что? — больной, больной!.. Его мать все расскажет про меня. Вот мне влетит!.. Не хочу их видеть! Не нужны они мне!

Она хорошая. И всегда была добрая ко мне. Никогда не пилила. Говорила всегда как со взрослым.

Плевать!.. Этот ее Олежек противен мне!.. От него воняет кислятиной.

Конечно, сказал ему третий голос, можно их и не видеть. Но только как это сделать? Мы живем в одном дворе, они над нами. Как это я буду встречаться и не здороваться?

С Олегом можно!..

Да, с ним можно. А со взрослыми?

Как-то нехорошо, нехорошо. Нехорошо. Олега жалко. Какой фингал у него вышел, кто бы мог подумать. Жалко.

Дурак! Нашел о чем жалеть. Ты что? кретин? Кончик, наверно, не жалел тебя, когда не то что синяк — глаза тебе выбивал.

Кончик — гад. А я не гад.

Как же мне все-таки себя вести? Он мне противен. И его жалко. Стыдно Екатерины Алексеевны. Плевать на ее мнение...

Он подобрал портфель и направился к дому Азария и Лени. Там на углу была колонка; он намеревался, сколько удастся, отмыться с ее помощью.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100