Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава восемнадцатая

На крыльце его встретил заслон из нескольких девочек, подружек Людмилы. Они позволили ему встать под навес, но войти в дом не разрешили.

— Купи билет, — сказала Валя.

Алла, которой он симпатизировал, отвернулась и сделала вид, что не замечает его. Она зашептала на ухо Людмиле и захихикала. Людмила тоже стала смеяться.

— А на что я куплю? — спросил Юра.

— На деньги.

— У меня их нет. — Оттого что над ним смеялись и говорили что-то насмешливое, относящееся к нему, он почувствовал себя неуютно. Ему смеяться в эту минуту не хотелось. Он был зол, и если бы Людмила не была сестрою Корина, он раскидал бы их всех в стороны без лишнего слова.

Людмила была занята тем, что высовывала руку под струю дождя, падающую с крыши, и терла колени мокрой рукой и левое плечо и локоть. Юра увидел грязь у нее на пальто.

— А ты дай нам голубя или листик с дерева.

— Где же сейчас листик на дереве? Скажешь тоже!.. Темнота. — Он, развеселясь, следил за действиями Людмилы.

— Тогда давай голубя.

— А что у вас?

— У нас метро. Мы в метро без билета не пускаем.

— А я, может, не хочу к вам совсем.

— Ну, и не надо. Можешь уходить, — сказала Валя.

— Под дождик, — добавила незнакомая девочка.

— Нужны вы мне, — сказал Юра. Он не удержался и сказал Людмиле: — Надо на правую сторону падать, чтоб уж если ломать руку, то правую.

— А это почему? — мотая головой, спросила Алла. Она хихикнула, но не стала отворачиваться.

У него пропало желание съехидничать или ответить грубостью.

— Чтобы можно было не заниматься.

— Почему, когда сыро и боишься испачкаться, — скользко? А когда сухо и чисто, тогда не скользко. Все наоборот, — сказала Людмила.

— Ноги худые, — сказал Юра. — Не держат.

— Ты очень толстый, — сказала Людмила обиженно.

— Поглядите на толстого Кощея Бессмертного! — воскликнула Валя.

Девочки рассмеялись.

— Дуры недоразвитые, — сказал Юра.

— Сам дурак!

— Уходи с моего крыльца, — сказала Людмила. — Я маме скажу.

— Я не к тебе пришел. — Он сделал попытку пройти через них. Они, визжа, набросились на него, оттесняя назад. Он ухватился за перила, забыв, что собирался попросить у Людмилы листок бумаги и сложить им голубя, взамен денег. Он целиком отдался борьбе. Их объединенные силы оказались не слабее его силы. Четыре девчоночьи руки тянули одну его руку, отдирая его пальцы от перил, а драться кулаками он не мог. — Куда!.. — Он вырвал у них руку и ухватил перила в другом месте, свободной рукой отталкивая их от себя, дергая их за косички, скидывая шапочки с их голов; они тоже стащили с него кепку. — Играйте в куклы... В папы-мамы, — с презрением крикнул он, смеясь и сердясь одновременно на девчонок и на себя, за то что ввязался в глупую историю. — Вам... со мной... В куклы!.. В куклы!..

— Мы тебе покажем!..

— Хулиган!..

— Не пускай его! Не пускайте его!..

Он вырвался и ввалился на террасу, таща на себе двух девочек.

Женя шел ему навстречу.

— Щегол, ты. Чего вы тут?

— Да вот, — сказал Юра.

— Он хулиган, — крикнула Людмила.

— Хулиган, — повторили девочки.

— Ладно тебе, — сказал Женя. — Хоть не кричала бы. Бабушка спит. Мама тебе давно не влепляла?

— А чего он?.. — понизив голос, сказала Людмила. — Да, Женька, дурочка опять стояла. Стояла и смотрела на нас. До дождя.

Женя усмехнулся.

— Вы ее в игру не взяли?

— Еще чего!.. — Людмилу передернуло от отвращения. — У нее слюни текли чуть не по горлу.

— Она не на вас смотрела, — сказал Женя. — Бабушку ждет... Она жрать хочет. Ты бабушке не говори.

— Отдайте мою кепку, — сказал Юра.

Девочки захихикали, засмеялись. Через некоторое время они кинули ему кепку.

«А вот эту девчонку зовут Рита, отметил он, услышав, как Валя назвала ее по имени. — Надо запомнить».

Это была та самая девочка, отец которой гонялся за Татарином и Орехом в тот год, когда Юра перешел во второй класс. А она тогда была совсем крошкой. Блатные из круглого дома подучили ее прийти домой и сказать папе с мамой матерные слова, обещая ей, что родители будут довольны и наградят ее. Они ее, бедную, наградили!.. Блатные долго репетировали с ней, пока она не выучилась произносить слова без запинки. Татарин, злобный, нервный, беседовал с нею добродушно и терпеливо, и это было удивительно, как он чисто сыграл свою роль.

«Идиоты! подумал Юра. Интересно, она еще чего-нибудь помнит?.. Вообще девчонки тоже i/знают/i и притворяются тихонями или действительно не знают?..

«Как бы мне это узнать? Спросить у Титова?»

Этот вопрос был ему крайне интересен.

— Ты Саньку не видел? — спросил Женя.

— Нет.

— А Семена?

Юра мотнул головой отрицательно. Он рассматривал Аллу и Риту, непонятное возбуждение овладело им. Он смотрел во все глаза, но ничего особенного не видел.

Мать Жени вышла из комнаты.

— Здравствуйте, Зинаида Сергеевна, — сказал Юра.

— Здравствуй... Дождь опять? — Зинаида выглянула наружу, обвела глазами двор и все общество на своей террасе. У нее было вялое, безразличное выражение лица, уголки губ опущены были книзу. Юра подумал, какая она старая и отжившая; свою маму он все еще по привычке представлял молодой. Зинаида Сергеевна показалась ему унылой и убогой, чуть ли не второсортной, сродни его тете Поле; ничего интересного не могло быть за этим лицом. Она сказала с тем же вялым и отрешенным выражением: — Располагайтесь здесь. Только, пожалуйста, без шума. Женя, ты мне отвечаешь за тишину.

— Ладно. Мы уйдем сейчас... — Он направился к крыльцу. — Подожди меня, — сказал он Юре и, соскочив по ступенькам, побежал в глубину двора.

Юра протолкался между девочек и остановился на верхней ступеньке, под навесом. Он видел, что Женя вошел и тут же вышел из уборной и обежал вокруг нее, высматривая что-то у ее основания. Шутливая мысль пришла в голову ему, он усмехнулся.

— Золото ищет, — сказал он девочкам. Они все, кроме Аллы, не замечали его, Алла хихикнула, посмотрела весело и тоже отвернулась от него. — Золотоискатель, — сказал Юра. — Новый Клондайк во дворе у Титова. — Он рассмеялся.

— Разговаривает сам с собой, — сказала Валя.

— Заговаривается, — сказала Людмила.

— Много вы понимаете, — весело сказал Юра.

— А мы с тобой не говорим. Не приставай к нам.

Женя бегом возвращался обратно. Рубашка и волосы его были мокрые. Он неловко бежал, не замечая, что ступает по лужам.

— Жучкин щенок провалился!.. В яму провалился!..

Он вспрыгнул на крыльцо и пробежал мимо них с расширенными от ужаса глазами, не похожий на себя.

— Тише. Тише, — сказала Зинаида, которую он вытащил из комнаты и почти силой тянул за собой. — Ну, провалился? Ну, что теперь?.. Люди гибнут — никто шума не поднимает...

— Он утонет!.. Он там барахтается!..

Юра вслед за ними подошел к уборной и в выгребной яме, на поверхности ароматизирующих нечистот, увидел нечто живое и скулящее.

До щенка от земли было около полутора метров. Щенок, видимо, почувствовал присутствие людей, потому что он заскулил громче и пошевелился энергичнее, и это усугубило его положение. Показались отчетливо обе его передние лапки, но они тут же исчезли; одна тихо и жалобно скулящая морда торчала на поверхности.

Юра со страхом смотрел вниз, понимая, что несчастный щенок в любой момент может умереть самой ужасной смертью; но чем ему можно помочь, чем он, Юра, может ему помочь, он никак не мог сообразить, разве что умереть вместе с ним, и ему было так жаль щенка, что в эту минуту он не мог представить себе, чтобы тот утонул и умер, а они бы все после этой несправедливости остались жить на чистом и свободном воздухе.

— Как он туда упал?! — спросил Женя.

— Да вот эта створка, наверное, была отодвинута. — Зинаида распрямила спину, огляделась по сторонам с видом человека, который сам еще не знает, чего ищет. Она сказала Жене бодрым голосом: — Неси помойное ведро. Заодно и выплесни его... На террасе возьми старую веревку, знаешь? Возьми тряпку с крыльца. Бог с ней, выброшу... Дождь — чтоб он сгинул...

Она провела руками по волосам, заправляя их за уши.

Женя в ту же секунду был обратно.

Зинаида привязала к ведру веревку и опустила его в яму.

Женя пристально следил за ее манипуляциями с ведром — она попыталась захватить щенка, но ей это не удалось. Щенок еще был виден.

— Мама, теперь ясно. Дай мне. У меня получится.

— Не мешайся, — сказала Зинаида.

— Ты его хуже утопишь.

— Успокойся. Теперь он не уйдет. — Она продолжала сама руководить ведром.

Женя мельком глянул в ее лицо, намокшие пряди прилипли ко лбу ее и щекам. Усталое выражение не могло испортить ее красоты. Она оставалась для него прекрасной и несравненной. Он с нежностью подумал о ней. Она была всемогущая, как в далеком детстве. Она была самая красивая.

— Чтобы ему самому провалиться с головой! Гад!.. Вот какой гад! Это он нарочно!..

— Ты чего это? — спросила Зинаида.

— Ничего. Так...

Юра понял, о ком с внезапной злостью заговорил Женя.

— Беги за дождевым ведром. Набери воды из бочки. — Зинаида медленно поднимала из ямы щенка.

— Не оборвется? — спросил Юра.

— Отойди в сторону, — сказала Зинаида.

Женя принес дождевую воду. Зинаида поставила на землю ведро со щенком.

— Что делать, мама?

— Ничего. Идите. Вы теперь не нужны.

Юра с облегчением услышал ее слова. Его уже начинало подташнивать.

Он пошел к калитке. Женя догнал его.

— Ты думаешь, это Солоха сделал?

— Я ничего не думаю.

— А ты сказал.

— Не помню. — Женя сделал безразличное лицо.

— Не хочешь говорить — не надо.

— Не дуйся, — сказал Женя. — Здесь дело секретное.

— Похоже, они всех нас хотели бы в дерьме утопить. Неужели от них отбиться нельзя?

— Кто ж его знает... Поглядим.

Они зашли к Борису, но его не было дома. Клоп, выйдя им навстречу, шмыгнул мимо них, будто незнакомый.

— Ухмыляется гад, — сказал Юра. Женя молчал, нахмурясь. Они шли по Халтуринской, приближаясь к Юриному дому. — Титов, пойдем сходим в «Орион».

— Нет.

— Давай сходим. Там сейчас игры. Мечта идиота!.. Я терпеть не могу, когда с тобой говоришь, а ты не отвечаешь. Титов.

— Чего тебе?

— Думаешь?

— Иди спокойно.

— Не пойдешь в «Орион»?

— Я сказал.

— Сказал, сказал... А я пойду!

— Иди.

— Одному скучно.

Женя молчал.

— Я у мамы, — сказал Юра, — выпрошу на два билета. Не бойся, про тебя не скажу... Тебе ясно? Ты меня понял? Пойдешь?

— Длинный, наверное, у Саньки. И Димка, и Илья Дюкин... Будем театр восстанавливать.

— Тебе хорошо. А я не умею строгать рубанком. И пилить не умею.

— Учись.

— Так вы ж никто мне не даете притронуться.

— А когда в футбол играем, ты бегаешь впустую — тебе тоже не дают к мячу притронуться? Отнимай и веди.

— Век учись и дураком помрешь, — сказал Юра. — Слышал?

— Слышал, — равнодушно ответил Женя.

— Какие-то все неживые. И ты тоже неживой, — с досадой сказал Юра.

— Ты слишком живой.

— Живее тебя! — «И Титов на меня обиделся, подумал Юра. Все они меня ненавидят или презирают... Я на целый год младше Титова. И Длинного, и Геббельса. А Дюк вообще с тридцать четвертого года... Девчонки тоже смеются надо мной... Я несильный. И я некрасивый... Но Слон бегает хуже меня. А Славец и Слон, если ухватить их за шею, сдаются мне».

Он не мог понять, почему ему никак не удается быть сдержанным и спокойным, как Женя Корин. Он не знал, что для этого делать.

«Надо просто лечь и умереть. Тогда я перестану болтать без толку, и никто не станет смеяться надо мной.

«Одна Тамара не смеется. Наши родители знакомы. Они заходят к нам в гости. Но она мне ни к чему совсем. Над ней над самой смеются на улице. Живот надорвешь, как она ходит. Как цаца... Вот так всегда наоборот».

Он хотел расстаться с Женей и пойти домой, а потом, чего-нибудь съев, поехать в кинотеатр «Орион». Фильм, показываемый неделю, шел сегодня последний день, в понедельник там пускали новый фильм. Но интереснее любого фильма были игры, которые устраивал по воскресеньям перед началом каждого дневного сеанса преподаватель, специально для этого принятый на работу в «Орион». Нужно было заранее купить билет и войти в фойе сразу же после начала предыдущего сеанса, чтобы занять выгодное место. С наступлением тепла игры переносились в сад при кинотеатре; там же находился, безотносительно к играм, постоянно действующий тир, и Юре ни единого раза не повезло поразить цель, но зато однажды отскочившей пистонкой угодило ему в глаз, на смех присутствующим, и глаз у него болел и слезился несколько дней.

— Я подписался на собрание сочинений Горького, — сказал он Жене. — В тридцати томах!.. Дали только квитанцию, а первый том выйдет позже. Мы с мамой поехали на Охотный ряд, там в Художественном проезде магазин подписных изданий. Там напротив — букинистический магазин. Это значит, магазин старых книг. Можно продать туда книгу, если кому деньги нужны. Можно прийти и купить. Продавец сказала, что у них бывают романы Джека Лондона. Представляешь?

— А «Остров сокровищ» там можно купить?

— Можно, наверное.

— Телевизор у тебя скоро будет?

— Скоро.

— И линзу купите?

— Конечно.

Женя с уважением посмотрел на него.

Они вошли во двор Саньки Смирнова.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100