Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава вторая

Третьего января они ждали приезда Любы и Жени. Зинаида ушла утром на работу. Илья вскоре после ее ухода запер дверь и пошел навестить Игната.

— Я женился, — сказал Илья. — На Зине Кориной. Принимаю поздравления.

— На Зине?

— На какой Зине? — спросила Раиса.

— Через дорогу... Женя...

— Ах, вон что. Она вполне подходящая женщина... — Старик невесело посмотрел на Илью. — Но...

— У нее двое детей, — сказала Раиса, и в этих ее словах не было энтузиазма.

— Но, действительно, двое детей... Давно?

Илья растерялся. Он сказал с смущением:

— Как вам сказать... Давно...

— Почему, мой дорогой, ты мне не рассказал?

— В прошлом году, — сказал Илья. — Три дня тому назад. Я не выходил на улицу.

— Понятно. — Старик усмехнулся. — Она симпатичная.

— Вы расписались? — спросила Раиса.

— Нет еще.

— Очень симпатичная женщина. Погляди, старуха, на этого скромника. На хромой козе судьбу обскакал. Молодец!.. Такая женщина... Намного она моложе тебя?

— На восемь лет.

— Святоша!.. Я тебе завидую. Я бы и сам еще...

— Э!.. Э-э!.. Постыдись, старый, — сказала Раиса.

— Ты с ее мужем был знаком?

— Его убило на моих глазах.

— Хороший был человек?

— Мы были друзья.

— Ну, что ж, — сказала Раиса.

— Когда свадьба? — спросил Игнат.

«Возможно, их обидело, что они ничего не знали, подумал Илья. Но я сам ничего не знал еще четыре дня назад».

Он увидел оживление на их лицах.

«Неловко получилось, надо как-то объяснить». Он приободрился; в первые минуты ему показалось обидным нежелание Хмарунов разделить его радость.

— Ее мать еще ничего не знает. Ее нет сейчас. И детей нет... Вернутся — тогда решим.

— Ты счастлив?

— Я себя чувствую не в своей тарелке, чем-то вроде нахлебника. Нужно искать работу.

— Но — счастлив?

— Чего ты привязался к нему? Как банный лист. Вот бывает у него, будто что войдет в него и зацепится — повторяет одно и то же. Привычка нехорошая!..

— Ох, сердитая ты сегодня, — сказал Игнат.

— Видишь, у него на лице написано. Чего зря спрашивать... Это важней всего, — сказала Раиса Илье. — Я тебе желаю, чтобы на этом кончились все твои беды, чтобы в новой твоей семье были здоровье и удача. Чтобы вы были счастливы. Это главное. Раз уж все решено всерьез, и дети, и все остальное — это мелочи. Пусть и это будет в радость. А неприятности чтобы окончательно прекратились и чтобы с этой минуты ты о них забыл. От всей души желаю тебе.

— Спасибо. — «Все налаживается. Они простили меня», с облегчением подумал Илья.

Вечером, когда Зинаида вернулась домой, она нашла Илью на террасе. Он устроил верстак, притащил из сарая доски. Кое-какие инструменты оказались у Зинаиды. Рубанок и ножовку он одолжил у Игната. Он начал обшивать террасу изнутри. У забора лежала замерзшая куча шлака, Илья хотел вместе с Женей расковырять ее и сделать засыпку стен и потолка. Он надеялся, живая работа сблизит его с сыном Зинаиды. Отношения с Милочкой не беспокоили его.

Он вошел вместе с Зинаидой в дом и принял у нее пальто.

— Люба не приезжала?

— Нет... Замерзла? — Она положила ему руки на лицо, и он придавил их своими руками. — Как ты пахнешь!..

— Старыми книгами.

— Нет. — Он зажмурил глаза. — Это ты.

— Я тебя простужу.

— Я тебя согрею.

— Я соскучилась по тебе... Я постоянно думаю о тебе.

— Я был у Хмарунов почти весь день. Может быть, она приезжала.

— Э, нет. Если б Люба приезжала, она бы так не уехала.

— Они еще могут появиться?

— Не знаю.

— А как же я?

— Пусть.— Неловко.

— Нет. Пусть.

— Хорошо.

— Ты весь пахнешь досками и стружкой.

— Это теперь надолго. Недели на две.

Новизна ощущений удивляла ее. Ей хотелось во всем уступать ему. Идя с работы, она нетерпеливо и радостно стремилась домой. Счастливым светом и покоем полон был ее внутренний мир.

— Какое счастье, Илюша... Мне даже страшно.

Любовь Сергеевна не приехала в этот день.

Пока продолжались школьные каникулы, Илья и Зинаида жили вдвоем. Зинаида уходила утром на работу. Илья оставался и ждал ее возвращения. Он целый день проводил в одиночестве, его никуда не тянуло из дома. Было странное ощущение — оставаться хозяином в чужом доме, который делался постепенно привычным и своим.

Ловкая работа веселила его. Он делал полки и шкафчики по стенам, вдоль глухой стены делал раздвигаемый стеллаж, на террасе освобождался пол, и она становилась просторнее. Он легко и беззаботно трудился. Беспокойное и ненужное отодвинулось от него.

Шестого января пришла Любовь Сергеевна. Было два часа дня. Она увидела открытую дверь и вошла в нее. Вместо Зинаиды, на террасе ей встретился чужой мужчина, огромного, показалось ей, роста, одетый в засыпанную стружкой и деревянной пылью телогрейку. Ей пришло на ум, что Зинаида убита, либо изувеченная лежит с кляпом во рту и связанными руками в комнате, а грабители тем временем уносят добро. Она с криком бросилась вон из дома. Первое пришедшее ей на ум слово заклинилось в речевом аппарате, и пронзительно крича:

— Милиция!.. Милиция!.. — она пробежала по двору, кинулась к соседям, но потом сообразила, что там тоже могут быть грабители и она окажется в западне. Она побежала к калитке.

Илья остановился на крыльце, с ужасом глядя на перепуганную женщину, не вполне понимая, что испугало ее, не зная, что предпринять, и полусознательно фиксируя пронзительные, смешные выкрики. Но ему было не до смеха.

— Послушайте, я рабочий!.. Меня наняли!.. Я столяр!.. — крикнул он вслед Любови Сергеевне. — Меня наняли ремонтировать террасу. Я столяр, — сказал он не так громко, увидя, что Любовь Сергеевна остановилась и прислушивается. Она замолчала, это принесло ему облегчение. Послышался звук открываемого замка, соседка, завернутая в допотопную шаль, высунула голову из своей двери. — Любовь Сергеевна, неужели вы меня не узнаете?.. Зина сейчас на работе, она вернется к вечеру. Мы с ней не знали, что вы можете сегодня приехать.

— Как?.. Это вы? — сказала Любовь Сергеевна. — А где Зина? Я не предполагала, что в доме может оказаться мужчина. Так она вас наняла? Погодите... Она на работе, а вы здесь? Один? Дайте мне сказать. Что? Как — живете? Одну минуту... — Она приблизилась к ступенькам и стала подниматься наверх. Илья почувствовал, как проходит у него скованность ног и рук, он вздохнул свободно; в голове еще был шум, оставленный сумятицей первых секунд и страхом. Он хотел рассказать Любови Сергеевне все подробно. Она при виде собеседника-мужчины, мало ей знакомого, выбрала великосветский тон. — Чтобы за неделю не найти двух минут и позвонить — это от бескультурья. Это, знаете, похоже на них, на всех моих родственников. Зина недалеко от них ушла. Была у нас сестра Вера, она умерла в двадцать первом году, вы не знаете. Это был бы человек! если бы ее сестра Лида по своей безмозглости не изуродовала. А как мы все с нею обращались!.. Хуже, чем с собакой. Я теперь все поняла! Всё! Нам всем Бог отплатит. За дело. А вы знаете, какого они мне мужа подобрали, мои родственники? Лучше б я их не имела никого. И его не имела. Можете себе представить, Наталья прислала его сюда, в этот дом — это дальняя наша родственница, она несколько отличается от нашей породы, у нее есть разум — мы познакомились, я в первый раз в жизни вижу человека, и что же вы думаете? На следующий день он... я как раз только вошла после работы, был трудный день, мое начальство, чтоб им, мерзавцам, счастья не было, постоянные придирки, они и мои соседи — это самое плохое, что выпало у меня в жизни. Если не считать, конечно, родственников... Да... Так я вошла, а он, слышу — звонок... он входит с чемоданами. Два обшарпанных чемодана. Это его вещи. Здравствуйте, он пришел жить. Одного дня не были знакомы, и на тебе. Готово!.. Муж. Какой он муж? Пришел на все готовое, я его и видела. С утра до ночи его нет. Поздно ночью... у меня плохой сон... он приходит, где он был? чем он занимается? Он без сил, он мертвый. Заваливается спать и храпит убийственно!.. Разве мне нужен такой муж? Наделили мне!.. чтоб они пропали вместе с ним!..

Нового мужа Любовь Сергеевны звали Ефим. Они устроили свадьбу. Ефим преподнес Любови Сергеевне свадебный подарок.

— Стыдно сказать... Я приготовила печеночный паштет. Это мое фирменное блюдо. Вы такого не ели никогда!.. Он сел, Ефим, и все съел до крошки. До крошки!.. Никто не попробовал!.. Короче говоря, это конец. Мы больше не увидимся. Я его выгнала. Он мне не нужен. Это животное, а не человек.

Илья примирился с тем, что ему не удается вставить слово. В конце концов, в этом отпала необходимость. Ну, час, ну, полтора, с надеждой думал он, на сколько ее может хватить?

Любовь Сергеевна рассказала о своих зубах, которые Анатолий, муж Лиды, повредил ей на свадьбе у Матвея.

— Мне это стоило бешеные деньги. И все без толку. Это теперь до смерти я должна мучиться с зубами.

Время от времени ассоциация приводила ее к покойной сестре Вере.

— Как она, бедная, страдала, но не могла высказать! Не могла. Мы к ней относились, как изверги, мы заслужили худшее. И мы получим. Я только сейчас все поняла. Я уже получила, один Ефим чего стоит. Такие переживания — вам не понять, этого не расскажешь, кто сам не испытал. Он сразу же нашел общий язык с этими мерзавцами, с моими соседями, они за него, он им нравится... Я ему говорю, с кем ты разговариваешь? Это — мои враги!.. Он стоит и ухмыляется. Не-ет!.. Ноги его у меня не будет!..

В семь часов вечера пришла Зинаида. Любовь Сергеевна все еще говорила. Она говорила без перерыва свыше четырех часов. Ее речь расходилась кругами, повторялась, возвращалась к исходной теме, делала бросок вперед или в сторону и снова распространялась вширь. Выговорившись в первые два часа, Любовь Сергеевна расслабила тело свое, перестала подпрыгивать на стуле, и поток слов, извергающийся из нее, сделался довольно спокойным и доброжелательным по форме. Давно не попадался ей такой внимательный и терпеливый слушатель.

В момент прихода Зинаиды Илья был близок к обмороку. Он сидел понурый, с бледно-зеленым лицом. Он забыл, кто он есть и где он находится. Разум его помрачился, чего нельзя было сказать о Любови Сергеевне. Казалось, она просветлела, умиротворился дух ее, может быть, впервые в жизни в присутствии постороннего человека она была спокойна, она могла говорить и при этом думать и контролировать свои слова и мысли, под конец в ней даже начал пробуждаться интерес к собеседнику, и постепенность последовательности мыслей ее сделали их ход логичным, вполне разумным; но Илья неспособен был уже оценить эти ее достоинства. Любовь Сергеевна не обратила внимания на сестру.

— Вы слышите? Вы только послушайте, — говорила она Илье. — Делают ремонт во всей квартире, а у меня, в первую очередь у меня, так как потолок обрушился только в моей комнате...

— Здравствуй, Люба, — сказала Зинаида.

— Эти мерзавцы сговорились, напоили уполномоченного по дому... рожа — во! лопается от бифштексов. Красная, как панцирь рака. Лоснится от жира... Он мне говорит... я к нему пришла, чтобы договориться о дне и часе, я же работаю!.. Он и слушать не хочет. Я хочу ему рассказать, как все произошло. Слушать не хочет!.. Они все одна шайка. Все один за одного!

Он не знает, как обращаться с Любой, подумала Зинаида. Бедный, сидит и терпит. Давно она пришла? Сама она не остановится.

— Илья, зажги, пожалуйста, керосинку.

Он с готовностью бросился на террасу, не дожидаясь паузы в словоизвержении Любови Сергеевны. Он затворил за собою дверь. Через несколько минут он заметил, что стоит, держась все еще рукой за ручку двери, а другой рукой растирая лоб и лицо, и волосы, стоит и трет, трет, будто хочет содрать с себя свою кожу вместе с носом и волосами на голове. Чертовщина!.. Он усмехнулся и покачал головой. Невероятно!.. Он открыл наружную дверь. Глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. Во дворе было темно. Он поднял воротник пиджака, достал папиросу и закурил.

Когда он вернулся в дом, Любовь Сергеевна говорила:

— Это исключительный человек!.. Я не встречала таких. Он такой деликатный и выдержанный... короче говоря, ты не достойна его иметь.

Илья скромно опустил глаза и вышел из комнаты, захватив пальто.

Он вернулся через полчаса. Любовь Сергеевна говорила:

— Спасибо вам всем за Ефима. Такой редкостный мерзавец, только вы могли мне сосватать такого!.. Что это за человек? Это — животное. И потом, какой мужчина так ведет себя с женщиной? Одного дня не знакомы, здравствуйте, он тут как тут с чемоданами. Мне бы надо было сразу понять, что он за тип. Но моя доверчивость всегда губит меня. Я просто несчастный человек, что у меня такие родственники.

— Ты взрослый человек, ты сама...

— Не говори!.. Не говори!.. Я не хочу слышать! Мне не нужны твои советы! Я не нуждаюсь в ваших советах, я вижу, как они вам помогают. Что? — Фаина поступила в институт? Фигу!.. Она никогда не поступит. Потому что ее любезный отец, этот пьяница и развратник!.. Он мне с зубами наделал такое дело, что теперь уже будет до смерти!.. До смерти!.. Чтобы он так мучился с зубами, как я!.. Она ― несчастный человек. Вот кому повезло, Наталье. Таких детей, как у нее, ни у кого нет. В такой бедности, как у них... Борис поступил в иняз. Володенька, младший, такой приветливый, такой послушный — он учится только на одни пятерки. У них куска хлеба не было, если бы не я.

— Любовь Сергеевна, вы будете с нами ужинать? — сказал Илья. — Отметим наше событие. Вы — первая, кто пришел к нам с Зиной...

— Я доберусь до Анатолия, — продолжала говорить Любовь Сергеевна. — Он будет меня знать!.. Развратник!.. А эта дура, откормленная, наша Лида... Она терпит! Мне жалко Фаину. Она у них пропадет. Я достаточно зарабатываю, я обеспеченный человек!.. Я возьму ее к себе.

Зинаида поднялась, сделала знак Илье, и они вдвоем вышли на террасу. Была половина девятого.

— Я хотел отвлечь огонь на себя, — негромко сказал Илья.

— Она тебя умучила.

— Ничего. Я уже пришел в себя.

— На Любу никто и ничто не действует. Только как она сама решит.

— Может быть, пойти ее проводить? Посадим на трамвай, и пусть едет.

— Я без сил, — сказала Зинаида. — Разламывается голова, я больше не могу ее слушать.

— Я провожу ее.

— Она тебя сведет с ума.

— Ничего. Коли надо, буду героем. Она здесь днем такое устроила... Потом расскажу.

Зинаида прижалась к нему. Он поцеловал ее в лоб. Они услышали, как Люба ходит по комнате, разминается и откашливается. Зинаида рассмеялась.

— О, Господи!.. Мне иногда приходит в голову, убежать и бросить ее здесь, пусть остается. Только бы не слышать ее бред.

— Ну, что ж... Вперед! — сказал Илья.

Их встретила другая Любовь Сергеевна, спокойная и сдержанная. Зинаида, наконец, получила ответ на свои вопросы, как Любовь Сергеевна и Женя сходили в театр, как вернулись в Малаховку.

— Как же вы так тайно поженились, — улыбаясь, сказала Любовь Сергеевна. — А мама ничего еще не знает. За мной — подарок. Можете сами мне заказать, не стесняясь... Ну!.. Ну!.. — Она смотрела на Илью. Илья молчал. — Как в старинных романах. Это замечательно мило. Я щедрый человек, можете спросить у Зины. Если вы сами не говорите, я тогда выберу, что сама найду нужным. Я потом, без вас, поговорю с Зиной. Я очень рада за вас, но больше за тебя, потому что сегодня я имела возможность хорошенько познакомиться. Я очень, очень рада. Ну, так как подарок? Ну!.. — Любовь Сергеевна рассмеялась.

Зинаида и Илья не поддержали ее. Илья был недоволен откровенным разговором о подарке, ему было неловко. Он хотел бы не знать и не видеть подарки Любовь Сергеевны и ее саму, со всей ее добротой и с ее радостью вместе. Любовь Сергеевна взяла свою сумку. Она сказала Зинаиде:

— У меня кое-что для тебя есть. Ты ведь недотепа, ты сама не знаешь, что значит пойти по магазинам в центре и найти. Ты не знаешь, чтó искать надо. — Она держала сумку наготове и не открывала ее. — Я утром, до работы, как раз на следующий день после театра... Мне можно было прийти попозже... Я пошла в Петровский пассаж, и там, при мне, выбросили... — Она расстегнула сумку, всунула в нее руку. — Вы бы видели, что творилось через пять минут, когда народ набежал. Но мне повезло. Я была первая. Убийство потом было, а я взяла, и даже выбрала. Меня чуть не разорвали на куски, я еле выбралась оттуда. Елизавета Петровна — это моя сотрудница, она тоже врач-бактериолог, она на крови сидит, а я... Она мне говорит: «Как вам, Любовь Сергеевна, удалось достать такую прелесть? Я уже второй год ищу себе шелковую комбинацию и не могу достать. А вы такая везучая, или, может быть, умелая...» Она мне говорит. Они все на работе, и мои соседи — от зависти глаза выпучили!.. Вот, смотри! Я взяла пять штук сразу! Тебе одну. Фаине одну. И себе три штуки. А что? — копить копейку, как Лида? Черту, дьяволу оставить? Ефиму!.. Я, слава Богу, обеспеченный человек, на полторы ставки — мне хватает на хлеб с маслом, а откладывать в кубышку я не собираюсь!.. — Она вертела в руке, распуская, бледно-розовую, тончайшей работы женскую рубашечку и, прежде чем передать ее Зинаиде, продолжала говорить: — Ты никогда не то что носила, ты не видела такой роскоши! Возьми, — она сделала движение рукой и снова возвратила рубашечку к себе, — но учти, ее нельзя стирать, как обычное белье. Нельзя выкручивать сильно. Это не мешковина. И когда гладишь, утюг не должен быть очень сильно горячим! Понимаешь? Ты слышишь? Только теплым утюгом можно гладить.

— Мне не надо, — сказала Зинаида.

— Ка-ак?..

— Не надо. Я не люблю такие вещи.

— Ну, это, знаешь!.. Это бескультурье! Ты не привыкла к хорошей одежде. — Любовь Сергеевна хохотнула, насмешливо осматривая Зинаиду. Она повернула голову к Илье, взглядом и выражением лица приглашая его в союзники. — Возьми!.. Я купила пять комбинаций. Это твой размер!..

— Не надо. Говорят тебе, не надо. — Зинаидой завладело чувство злого упрямства, ей хотелось говорить назло и поступать назло сестре. — Забирай свою комбинацию!.. Оставь нас в покое!..

Любовь Сергеевна вскочила на ноги.

— Короче говоря, мне все ясно!.. Ты такая же, как Лида!.. Ограниченность!.. тупость!.. — Она подняла руку и открыла рот, готовая выкрикнуть слова проклятия, на лице ее была маска напряжения и ярости, глаза перевернулись вовнутрь. Она не видела никого вокруг. И слух ее тоже обратился внутрь ее безудержного порыва; от покоя не осталось следа. Илья сквозь усталое оцепенение со страхом ожидал дальнейших слов. Любовь Сергеевна вдруг расслабилась и обмякла, она осмысленными глазами посмотрела на Зинаиду. Она любила Зинаиду. Зинаида — это была не Лида и не Матвей, и не соседи, и не сослуживцы. Здравая мысль зацепила краем ее сознание и предупредила бредовый порыв. Любовь Сергеевна сказала примирительно и мягко. — Пускай у тебя остается, она есть не просит и места не занимает. Если тебе будет не нужно, ты не выбросишь, можешь не беспокоиться. За такую вещь, кто понимает, тебе тысячу спасибо скажет!.. Мне пора собираться. Засиделась я у тебя сегодня. Я пойду. Но с вами!.. мне было так приятно познакомиться!.. Пойду. Что-то я хотела еще сказать...

Она поужинала у них и ушла от них в первом часу ночи. Илья и Зинаида проводили ее до трамвайной остановки.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100