Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава двадцать вторая

Женя почти уже совсем подошел к дому Юры, когда увидел играющих в расшибалку. Он остановился недалеко от угла Крайней улицы, как раз напротив дома Слона, и оттуда смотрел на Гриню и Татарина, ему не хотелось встречаться с ними. Он их не любил. Он помнил их неоценимую помощь против гоголевских, но ничего не мог поделать с собою, он не испытывал благодарности. Они представлялись ему такими же ублюдками, как и гоголевские. Он не мог забыть, как несколько лет назад Гриня, еще совсем сопляк, наскакивал на дядю Игната; и, кажется, Татарин был тогда тоже с ним.

Они не видели его.

Он воспользовался этим, нахмуренно и по-деловому глядя прямо перед собой, свернул на Просторную в нескольких шагах от них, свернул налево, не оборачиваясь, прошел мимо колонки и вошел во двор, в котором жила Таня, подруга Светланы.

Волейбольный мяч подпрыгнул на земле, рядом с ним.

— Титов, к нам! — крикнул Дюкин.

Лица обеих команд на площадке были повернуты к нему, тут были Кольцов, Морозов, Борис, Валюня и Бобер, Денис, девчонки Тамара, Валя и Светлана — чтобы не глядеть на него, она перевела глаза вверх на небо, солнышко ослепило ее, и она глупо хихикнула — и Таня, хозяйка двора. Они смотрели на убежавший мяч, Женя появился, и они стали смотреть на него. Он поднял мяч. Этим летом он много играл в волейбол, и он так натренировался, что хорошо чувствовал в руке и незнакомый мяч, он мог прицелиться и точно рассчитанным ударом послать мяч в желаемую точку. Он мог делать крученую подачу.

Целыми днями они играли во дворе у Тани.

Он увидел, что Бати нет, Лени, Гены нет: они сдавали экзамены в институт. Без них играть было неинтересно, в особенности без Бати, с ним Женя любил играть в паре. Батя брал его с собой еще тогда, когда Женю не видно было от земли. Любил он играть и против него, никто на всей улице так не бил, как Батя, и не ставил такой защиты. Батя выпрыгивал на локоть над сеткой. Но он был и выше Жени на полголовы. А у Жени прыжок в высоту был слабое место.

Он подкинул мяч в воздух, легко взмахнул правой рукой, и мяч по дуге, сверху вниз, обрушился на Дюкина. Илья выставил руки вверх ладонями неловко как девчонка, мяч ударился и отскочил. Вокруг засмеялись. Светлана ждала, что Женя пошлет мяч в нее, все знали, он умеет бить туда, куда хочет; но Женя испытывал к ней неприязнь с некоторых пор, ее привязчивость тяготила его. Он стал замечать, что она глупа и неизящна. Он не хотел себе признаться, что первым открыл ему глаза на нее Щеглов, которому он тогда же и залепил пощечину, и свидетелем их стычки был Дмитрий Беглов, надежный человек Дмитрий Беглов. Справедливый, надежный и бесстрашный; Жене было грустно сознавать, что в классе и на улице не будет рядом черноглазого друга с удивительным, артистическим голосом. Толик, его брат, умер, и теперь не хотелось помнить, какой он был злобно въедливый, его не было больше; что толку осуждать того, кого нет?

Женя встал в команду к Борису и играл до вечера.

Летние сумерки сделали мяч невидимым. Игра прекратилась. Женя и Борис сняли сетку и скатали ее. Валюня им помогал. Кольцов шутил с девочками, его губы влажно блестели. Морозов, ухмыляясь, стоял рядом с своим приятелем.

— Косой, — крикнул ему Борис. — Кончай сачковать. Тащи сетку в дом.

— Ну его, — сказала Таня и повернулась к Жене. — Давай ты неси. Я покажу, куда.

Женя перебросил через плечо сетку и пошел следом за ней. Он посмотрел себе за спину. Светланы не было во дворе. Она еще раньше ушла из игры и стояла с вытянутым лицом, следя за тем, как Женя оказывает знаки внимания рыжеволосой Тане. Ему совсем не было жаль ее, он не хотел о ней думать.

Он посмотрел на густую косу, болтающуюся впереди него, он знал, что она рыжая, но в сумерках он не видел этого, она была просто темная, ее хозяйка решительно шагала на крепких ногах, вырез сарафана открывал шею и часть спины, на глаз спина казалась мягкая и полная, Таня размахивала рукой, Женя с удовольствием смотрел на нее. Он протянул свободную руку и взял в свои пальцы косу, она оказалась толще и жестче, чем он ожидал, и это тоже понравилось ему. Таня шла вперед, будто ничего не замечала, так они вошли на темную террасу, Женя представил себе, что они поезд, Таня паровоз, а он вагоны, и она тянет за собою состав. Он шел шаг в шаг с нею, поднялся по ступенькам и вошел на террасу, плавно управляя рукой и не дергая ее, но тут, когда Таня остановилась, он вдруг потянул ее за косу и дернул на себя, на плече у него висела волейбольная сетка, Таня охнула, схватилась руками за основание косы и, повернув к нему лицо, посмотрела с непонятным выражением, он близко увидел ее глаза. Что это было за выражение? — жалоба?.. рассерженность?.. Или, напротив, она благожелательно смотрела на него? Он взял ее за плечи и притянул к себе, чувствуя в глубинах своих зарождение такой властной дрожи, что, если дать ей волю, может закончиться только лишь удушьем и смертью. И чтобы не задохнуться, чтобы не позволить дрожи сковать его, он настроил себя так, что это шутка, игра, он рассмеялся и перебросил волейбольную сетку на Таню, надавил ей на левое плечо, а правое потянул к себе, развернул ее спиной и оттолкнул. Она упала в плетеное кресло. Он заметил, что смех у него получился прерывистый и хриплый, сердце у него стучало, и дышать было трудно.

Она боком сидела в кресле и молча смотрела на него с тем же непонятным выражением.

— Держи, — сказал он.

Она взяла протянутую руку. Он начал медленно поднимать ее, она уже почти встала на ноги, когда он внезапно отпустил ее, и она опять упала в кресло. Он смотрел, какой у нее смешной вид с тяжелой сеткой вокруг шеи. Он рассмеялся, запрокинув голову.

Он снова протянул ей руку, она взяла ее, а он повторил с нею предыдущий фокус, казалось, она добровольно позволяет ему потешаться над нею.

— Ты вот это возьми у меня. — Она попробовала снять с себя сетку.

— Нет. Сиди. — Он подскочил к ней и плотнее завернул сетку вокруг нее, часть ее лица была спрятана под сеткой. Он не мог и сам понять, зачем он это делает.

А она, казалось, понимала. Глаза ее, почти невидимые в темноте, все понимали. Он неловко стоял над нею.

— Возьми, — шепотом сказала она, и прозвучало это даже не как просьба, слово еле слышно и покорно возникло и растворилось в воздухе, Женя с трудом догадался по губам ее, что было произнесено слово. Со двора доносились смех и крики. В открытую дверь тянуло прохладой. В доме словно все вымерли.

Он протянул руки и, осторожно касаясь пальцами, стал снимать сетку с Тани. Он следил за тем, чтобы не прикоснуться к Тане, боясь этого.

Она поднялась и встала рядом с ним.

Сердце у него больше не стучало, и особенного удушья он тоже не ощущал. Но он себя чувствовал так скованно, что ему стало неприятно стоять здесь, на террасе, он не знал, что можно сделать или сказать, ничего делать не хотелось, а не делая ничего, просто стоять — было тягостно.

Он хотел попрощаться и спокойно сказать, что уходит, но вместо этого угрюмо произнес:

— Пошли, что ли. — Он вдруг разозлился на нее. Он не помнил, чтобы ему когда-нибудь в жизни было так неприятно с человеком безо всякого повода с его стороны.

Он услышал ее дыхание: она тяжело дышала, грудь ее подымалась и опускалась. В голове у него была полная каша. Он потерял способность осознавать себя, свои желания и мысли, мыслей не было, они превратились в путаный, бесформенный клубок, одно только ясно понимал Женя — ему неприятно. Он смотрел и слушал, как она дышит, возникшая в нем брезгливость странным образом вернула ему самообладание. Он ощутил залежалый, затхлый запах, царящий на террасе.

Он повернулся и выбежал во двор.

Компания еще не разошлась, все были в сборе. Он присоединился к ним, и здесь полное облегчение снизошло на него. Через некоторое время появилась Таня. Женя не смотрел на нее и не замечал ее. А она не отводила от него глаз; ее взгляд раздражал его. Но что-то притягивало его к ней.

Как всегда, едкий юмор Валюни, простодушие Дениса и серьезная неторопливость Дюкина питали общий разговор. Разговор обо всем на свете: от проблем жизни и смерти до способов безбилетного прохода в «Орион». Женя, Дюкин, Борис, Кольцов и Морозов были уже восьмиклассники. Тамара и Валя перешли в шестой класс, а Таня в седьмой. Все они считали себя взрослыми и самостоятельными. Когда кто-нибудь из мальчиков высказывал мнение, он с презрением отметал чужую подсказку, каждый из них был твердо убежден, что никому не подражает, что его мысль — его собственная мысль, жажда независимости и самолюбие делали их непреклонными и заносчивыми, а вместе с тем, любое их слово было повторением заурядных чужих суждений; но они не замечали своего эпигонства и смехотворности своих претензий.

Женя вдруг подумал, что лето кончается, а он не поехал в Муром из-за того, что подал документы в летную школу, и в школу он тоже передумал поступать, сильнее всех доводов мамы его убедил разговор с отцом Восьмеркина, он был офицером МВД. Восьмеркин затащил Женю и Щеглова к себе, и его отец рассказал им о военной службе, и из них троих только Юра Щеглов не отступился от желания стать военным.

«Помимо того, что зануда, он упрямый, как мул», подумал Женя о Щеглове.

Из их класса был еще четвертый желающий поступить в школу ВВС — Барсов; но он действовал в одиночку, с презрением порывая контакты с однокашниками.

Женя сладко потянулся и положил руку на плечо Дюкину. Валюня рассказывал про своего сумасшедшего родственника Василия смешную историю, как тот лечил сломанный ноготь.

Они сидели на траве и слушали.

«Ну, ничего. Повеселился. Пошатался по улице», подумал Женя. Лето для него получилось вольготное, он был доволен походами на пруд, почти ежедневной игрой в волейбол, болтовней с приятелями. Людмилы дома не было, она уехала в пионерлагерь. Бабушка София не болела.

«Хорошо», подумал он.

Валюня рассказывал; Женя слушал краем уха, смеялся вместе со всеми и пребывал в замечательном расположении духа.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100