Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава двадцать третья

В сентябре состоялся суд над гоголевскими, которые убили Семена и изувечили позднее Толика, брата Дмитрия Беглова.

Женя на суде не был. Слон, бывший на суде, рассказывал о допросе Евгения Ильича в таком примерно духе.

— Как фамилия, имя и отчество? Сколько лет? Чем занимаешься? — спросил судья.

— Зовут Евгением...

— А отчество?

— Не знаю.

— Как же так?.. Ну, имя твоего отца ты знаешь?

— Которого?

— Что которого?

— Которого отца имя?

В зале присутствующие покатились со смеху.

— Ничего не понимаю... Сколько же у тебя отцов, двадцать что ли?

— При мне четыре было, а сколько до меня, не знаю.

— Ну, ладно. Фамилия?

— Попков.

— Чем занимаешься?

— Учусь... во втором классе.

— Сколько же тебе лет?! — воскликнул судья.

— Тринадцать.

Дальнейшие свидетельские показания Евгения Ильича — кто избил Толика? за что? в чем причина? — не отличались от предыдущего.

На улице обсуждали, как здорово Евгений Ильич ломал дурочку перед судьей.

— Ну, дуб!.. Ну, тупица!.. — восторгался Щеглов.

— Он нарочно прикинулся, — сказал Эсер, — чтобы не подзаложить гоголевских.

— Они бы ему рога обломали, — пропищал Иисусик.

— Естественно, — сказал Морозов. — Этот ваш Евгений Ильич — гений.

— Рыбак рыбака видит издалека, — рассмеялся Эсер.

— А кукушка хвалит петуха, — сказал Виталий.

— Если они оба одноглазые. То бишь косые, — добавил Эсер.

Морозов моментально вспылил. Но не было с ним ни Гончарова, ни Кольцова, и он засопел носом и отвернулся от обидчиков.

Щеглов вместе с Женей учился в восьмом классе. Он подозревал, что двойку, полученную по геометрии на вступительных экзаменах в летную школу, ему устроила мама. Это было обидно, потому что он прошел медицинскую комиссию, сдал все экзамены, и задача по геометрии была пустяковая, он ее хорошо решил. Он был сердит на маму по-настоящему, по-взрослому, до конца жизни, которую, он считал, она ему испортила. Но когда он спрашивал ее, она твердо, без тени улыбки, отвечала, что не виновата ни в чем, она говорила, что понятия не имеет, где эта школа находится. Он ей не верил. Он нюхом чуял, что без нее не обошлось.

Батя поступил в школу-студию МХАТ. Гена-Дурачок поступил в МАИ. Леня устроился на завод учеником токаря. С любительским театром во дворе у Бориса было покончено.

Это произошло именно в тот момент, когда ничто не мешало и никто не угрожал существованию театра. Гоголевские сделались ниже травы. В конце лета лермонтовские и просторные провели с ними футбольную встречу и обыграли их с легкостью. Женя забил в их ворота четыре мяча, Борис — три; под конец потеряли счет голам. Игра шла практически в одни ворота. Гоголевские злились, как собаки, ругались, но драку не начали: сработал условный рефлекс, прочно закрепленный в них.

У Жени появились совершенно новые заботы. Он дружил с Таней — открыто, не скрываясь.

Они в воскресенье вдвоем прошли по улице и приблизились к компании ребят.

— Привет, — сказали ему Борис, Валюня и другие.

— Привет, — сказал Женя.

— Постоим? — сказал Борис.

— Нет. Мы идем в кино. — Женя пристально вгляделся в лица перед собой, ища насмешки. — Стойте без нас... Пока.

Он медлил уходить.

Девочек в компании не было — Таня в нескольких шагах ждала его.

— А что? Дернем в кинушку? — сказал Борис.

— Денег нет, твою мать, — сказал Денис.

— Ты!.. Поаккуратней языком, — сказал Женя.

— Он больше не будет, — сказал Валюня.

Женя быстро посмотрел на него, но лицо у Валюни ничего не выражало.

— Вечером выйдешь? — спросил Борис у Жени.

— Там видно будет. — Он поравнялся с Таней, и они пошли рядом, но не очень близко друг от друга, в кинозале, когда погаснет свет, вот только тогда они смогут взяться за руки. Женя чувствовал напряжение в спине, он подозревал, что на них смотрят и говорят о них, но гордость не позволяла ему обернуться. Он старался идти медленно.

Ребята прекратили свой разговор и молча глядели на них, как они идут вдвоем.

— Пойду позову Ленку в кино, — сказал Борис. — Вот она помрет от удивления... А что я, хуже Титова?

— Вот дает!.. — сказал Денис.

— Но-но! — Борис насмешливо прищурился. — Поаккуратней.

Дойдя до Знаменской, Женя повернул за угол. Впереди виднелась детская библиотека, в ней раньше работала мама. Ему вспомнился читальный зал, и он ощутил давно забытый запах старых книг, в самую грудь его ударило то чувство таинственного, неизвестного, которое связано было с этим запахом.

— Пешком пойдем. Время есть, — сказал он Тане, пытаясь продлить в себе отчетливое, будто наяву, ощущение запаха, ощущение, возникающее в человеке посреди увлекательной истории, когда он с нетерпением ждет: что дальше? — но не перескакивает в конец, а с наслаждением проходит страницу за страницей, радуясь, огорчаясь, веселясь и страдая, с благодарностью и мужеством принимая то, что отмерено.

— Не опоздаем? — спросила Таня.

— Время есть, — повторил он механически, чтобы не сбить настроение.

В компании, которую они оставили, Валюня смотрел на удаляющегося Бориса, и во взгляде его смешались презрение и зависть.

Конец первого тома

21 января 1979 года

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100