Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава четвертая

— Неинтересная картина, — сказал Женя.

— Фигня, — сказал Юра. — Лучше бы еще поиграли.

Они старались раз в неделю обязательно побывать в кинотеатре, и таким образом они не пропускали ни одного нового кинофильма. Их мнение насчет того, что картина неинтересная, было чистой воды фразерство и подражание взрослым; в этом возрасте им нравилось все подряд, правда, не все одинаково увлекало их.

Когда пришли к Жене, разговор о пережитом соревновании, в основном стараниями Юры, продолжался.

Зинаида сказала:

— У Жени с детства хорошая память. Ему было года три, два с половиной, он еще читать не умел... Я ему прочту книжку — он ее запомнит, и запомнит, где надо страницу переворачивать. Сядет, как взрослый, и читает. Знакомые удивлялись...

— А у меня тоже хорошая память, — сказал Юра. — Мама говорит, что я в четыре с половиной года сам научился читать. Никто меня не учил. Спрашивал буквы, а однажды вдруг взял и начал читать. Да не что-нибудь, а газетный шрифт.

— Да, — сказала Зинаида. — Вот у Милочки нет такой памяти. А у Жени с детства была память.

— А я его, — сказал Юра, — в другой раз все равно обыграю. Я не медленнее его нахожу. Я сегодня уж думал, совсем отстану: я как-то начал... не так. А я обыграю. Увидишь.

— Поглядим, — сказал Женя.

— Сначала обыграй, а потом будешь говорить, — сказала Зинаида. Ей сделалось досадно, что Юра перебил ее мысли, которые направились в приятные страны, в прошлое, где ее сын еще только начал соображать, а она была молода и счастлива. Она уже не могла вспомнить, что ей еще хотелось сказать.

— Отчего вас карандашами премировали? — усмехаясь, спросила бабушка. — Одного карандашами, а другого журналом?..

— Это не журнал, а альбом, — сказал Женя.

— Альбом, — сказал Юра.

— Нехай альбом. Тоже на пользу будет. В следующий раз пусть вам подарят мячик, не нужно будет покупать. Экономия в хозяйстве произойдет.

— Мне купят футбольный мяч, — сказал Юра. — Мне на будущее лето купят мяч и велосипед. Зинаида Сергеевна, вот на восьмерке седая кондукторша ездит, знаете? Может, видели?.. Она у меня тюбетейку отняла. Только маме моей не говорите, я ей сказал, что потерял, ребята чужие налетели на меня, а я убежал и потерял. А то она мне задаст, — сказал он, притворяясь испуганным: все боялись своих родителей, и он, чтобы быть как все, хотел преувеличить строгость Софьи Дмитриевны и свою зависимость от нее. Бабушка вздохнула и отвернулась. Но Юра был нацелен на одного человека, не замечая не только окружающих, но и этого человека, его расположение или нерасположение слушать, он покорно следовал своему настроению. — Зинаида Сергеевна. Она пристала, что я без билета. А я, честно, с билетом был. Я говорю: вы не видели. А она говорит: да, я видела, как ты вошел и встал у окна, а билета не взял. — Видели, что это я? — Видела... Представляете? Врет и не краснеет. Ничего она не видела. Меня такое зло взяло. Я ей билет даю, а она его взяла и разорвала, и выкинула. И закричала, что не ее билет. А я только что у нее взял. А ей уже неудобно признаться, она меня схватила и хотела до поворота везти, там милиция. Я вырвался и спрыгнул. А она отобрала тюбетейку. Вот дурак! я не догадался ее снять. Любим потом мне говорит... мы вместе ехали, он, главное, встал в стороне как ни в чем не бывало, она к нему и не подошла... Он говорит: тюбетейку надо не на голове, а в руке носить. Остряк!.. Представляете? Разве такую вредную тетку можно в кондуктора брать? Она всех пассажиров вранью научит.

— А ты с трамвая спрыгнул на ходу?

— Да нет... Он уже почти не ехал, — краснея, сказал Юра. — Мы почти к остановке подъехали... Он остановился там. Я и не прыгал, а просто сошел.

— Надо быть осторожным с трамваем, — строго сказала Зинаида. — Без ног и без головы можно остаться... Я всегда беру билет, когда еду. Это есть люди, которые любят тридцать копеек сэкономить, но на этом не разживешься... Если нет денег, лучше пешком пройти, но зато честно. Честным нужно быть.

Даже откровенные поучения здесь не вызывали у Юры презрения и духа противоречия, как это всегда случалось в разговоре с собственными родителями. За то, что его не обрывали, не насмешничали над ним, он готов был разговаривать сутки напролет.

— Ладно. Пошли, — сказал Женя.

— Куда? Еще до темноты мы в сад все равно не полезем.

— В какой сад? — спросила Зинаида.

— Пошли, — сказал Женя, толкая приятеля к выходу с такой силой, что у того дернулась голова на тщедушных плечах.

— Да это мы...

— Мы хотим в темноте из его сада, — сказал Женя, — звезды наблюдать. Мы, может, в астрономический кружок запишемся.

Противоречивые чувства смущения, страха и неудержимого веселья разорвали Юру на части; он прыснул, выбегая из комнаты.

— Смотри у меня, — сказала Зинаида, — чтобы ни в какие чужие сады тебя не занесло. Нельзя брать чужого. Поздно не приходи.

— Ладно. Я пойду.

— Ну, ты даешь, — сказал Юра. — Ты когда сказал про астрономический кружок, я прямо чуть не лопнул.

— Тише ты!.. Слышно отсюда... Трепло ты, Щегол. Кто тебя за язык тянет?

— Да я нечаянно. Вырвалось.

— За нечаянно бьют отчаянно, — сказал Женя.

В доме бабушка взяла со стола коробку карандашей, подержала в руках и осторожно положила обратно.

— Пустяки, а как приятно, — сказала она. — Золотая у внука голова, чтоб он был здоровый. Он может стать ученый.

— Этот ученый на будущее лето, вместо лагеря, поедет работать. Чтобы знал, что почем.

— Рано еще, Зина.

— Нет, не рано. Он уже взрослый. Мне не его заработок нужен, а нужно, чтобы он хорошим человеком вырос. Не оболтусом. Я давно думала. А сейчас решила. Чтобы у него из головы ушло о чужих садах думать, и вообще о легкой жизни...

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100