Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 1

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава пятая

— Клепа в первом классе был два года, во втором классе два года, в третьем классе два года. Теперь он перешел в четвертый класс, и там они встретятся с Гончаром, которого оставили на третий год по русскому. Никак не может написать щи, чтобы не сделать меньше трех ошибок. Но Клепа — гений, точный прицел у парня. Ровно по два года. Вот интересно, как он сделает в четвертом. Если опять останется на второй год, его наградят медалью.

— Кончик, а Гончар разве остался в четвертом? Его вроде собирались перевести.

— Какой я тебе Кончик, ты!.. — Кольцов поднял руку, будто замахивается на Юру, и почесал у себя в затылке.

— Молчок! — сказал Дюкин.

— Клепа, — сказал Григорий Морозов.

— Что, Косой? И ты здесь? — Клепа, с ним Валюня и Денис, подошли к углу Просторной. — Пыря не пришел еще?

— Он с Титовым пошли смотреть, — сказал Юра. — Нам велели здесь стоять.

Велели, — ворчливо сказал Клепа. — Новые атаманы... А где ваш Славец?

— За Геббельсом пошел.

— Длинного дома нет, — сказал Валюня.

— Он с Титовым, — сказал Юра.

— Я Самовара отшил. Хотел за нами идти. Он своей медной рожей всю ночь нам осветит. — Клепа рассмеялся. — Я гляжу, народу будет... Точно нас накроют.

— Самовар в темноте, как кошка, видит? — спросил Кольцов. — У рыжих у всех глаза зрячие.

— Зря вы на него тянете, — сказал Денис.

— Он бздун!.. — сказал Клепа. — С ним, гадом быть, погоришь. На кой он нужен?

— Обидел ты его, — сказал Денис.

— Ну, поди утешь его!..

— Клепа, — сказал Валюня, — ты много власти не бери.

— А что будет?

— Не бери, понял?

— Своего защищаешь? Может, еще Евгения Ильича возьмем?

— У Евгения Ильича рука сломана, — сказал Денис. — А Самовара ты обидел.

— Не люблю, когда ноют!.. Сделано — и хорош!.. — сказал Клепа.

— А что? Евгению Ильичу сказали, на какой сад идем? — Борис Ермаков вышел к ним из темноты. — Валюня, сказали?

— Нет.

— Он продаст. Я его, гада, пожалел тогда, что у него рука сломана, пустил в театр, а он гоголевских на меня навел!..

— Да не наводил он.

— А ты, Денис, его язык на замке держишь? А ключ у себя прячешь? Можешь поручиться?

— Могу.— А почему тогда — я его пустил, а через два дня гоголевские налетели?

— Не знаю.

— Не знаешь? А я знаю!.. Я его, гада, встречу — другую руку ему сломаю! И ноги... выдерну.

— Ты прямо как дворник, — с усмешкой сказал Валюня.

— Зря ты на него, Длинный, — сказал Денис.

— Не знаю, как дворник, или не как дворник. Но ты, Валюня, со мной не шути.

— А ты не грози. Если на то пошло... Я с тобой по-хорошему, но...

— Что? по-плохому? Подумай, Валюня.

— Не грози, Длинный.

— Длинный, — спросил Пыря, — кто на тебя тянет? Кому нос набить?

— Заткнись, Пыря, он мне грозит.

— Кто?

— Длинный.

— А-а, он на тебя. Не трухай, Валюня. Я его уделаю.

— Кончайте, — сказал Женя. — Забыли, зачем пришли?

— Титов, гоголевские хотели театр разломать. Собака Евгений Ильич их навел, а мне теперь из-за него от Валюни унижение терпеть?!.. Да я...

— Длинный, может, стыкнешься с Пырей? — спросил Клепа.

— Пыря-то при чем? — спросил Беглов.

— Геббельс, заглохни. Тебя здесь не было, — сказал Кольцов.

— Что? на сад отменяется? — спросил Славец.

— Ну, ей-богу! как маленькие!.. — сказал Женя. — Клепа, кончай подливать масло в огонь. Ни к чему.

— Свои ребята, — сказал Беглов.

— Кончик, ты-то чего радуешься?

— Молчок, Дюка. Поглядим... Клепа, пусть стыкнутся.

— Я не против. Пыря согласен.

— Поглядим, кто кому наколотит, — сказал Кольцов.

— На сад не пойдем? — спросил Морозов.

— Доволен, Косой? — Беглов рассмеялся. — Стыкаться другие будут. А на сад — самому надо было в опасность лезть.

— Если они хотят, пусть стыкаются, — сказал Юра. — А мы пойдем на сад... Глупо это: ни с того, ни с сего.

— Геббельс, ты дундук! — сказал Морозов. — Не строй из себя храбреца!..

— Ну, уж тебя, Косой, одной левой уделаю.

— Ты у меня договоришься!..

— Ох, ты... Ох, ты... Ты же только чужой силой смелый. Сам ты за себя не отвечаешь. Ведь так? Не можешь сам ответить?.. Вот и заткнись!

— Геббельс...

— Заткнись!.. Ненавижу, кто за чужой спиной сидит и еще чего-то корчит из себя!

Пыря подошел к Длинному и обнял его за шею.

— Ну, их всех к такой матери, Длинный!.. Пойдем на сад.

— Ладно, Пыря. Шаблонные эмоции. — Борис высвободился от него. — Клепа, может, ты со мной стыкнешься?.. Или ты? — Он подошел к Кольцову и толкнул его в грудь.

— Длинный, затормози!.. — сказал Кольцов.

— Собаки!.. — сказал Борис, поворачиваясь спиной и уходя от них. Он начал пропадать в темноте, но вдруг вернулся, и они увидели, что он усмехается. — Кстати, о собаке. Она на цепи, у калитки. А Валькин и Лоркин двор не заперт. Забор во двор с яблоками высокий; но колючей проволоки нет. Пыря искал дыру — не нашел. Но можно перелезть. Там, правда, одно нехорошо...

— Что? — спросил Славец.

— Это вы, просторные, прошляпили. Я-то не знал.

— А чего мы? — спросил Беглов.

— Ты был. И Славец был, когда мы к Андрею-Воробею ходили... Сады рядом.

— А-а... Но ведь он через дом.

— Да!.. Как же? Мы-то хотим идти через Валькин-и-Лоркин двор. А Андреевский к нему впритык.

— Просторные, — презрительно сказал Валюня. — Лучше б мы на Знаменскую пошли, там тоже есть сад. И собаки нет.

— Там хозяин хуже собаки, — сказал Денис. — Вот к Чистяковым можно было.

— К моему хозяину я вас не поведу, — сказал Женя.

— Мы у тебя не спросили бы, — сказал Денис.

— Твое дело, — сказал Женя. — Мы с Длинным смотрели на тот сад. Который рядом с Лоркиным.

— Андреевский?

— Да.

— Ну, что?

— Вроде бы, Клепа, — играя голосом, сказал Борис, — никто пушки не заряжает пока.

— Опасно это. Недавно были там, — сказал Славец. — Вам-то что?.. А меня он, как облупленного, знает.

— Как Самовара, — сказал Кольцов.

— Ну, и что? — сказал Юра. — Все равно пойдем!..

— Иди ты!.. — сказал Кольцов. — Лезешь, звонок.

— Трепло, — сказал Славец.

— Молоток, Щегол. Пусть они прячутся, пойдем без них... Вот что, — Борис перешел на шепот. — Мы смотрели. Я и Титов. Там сейчас спокойно. Поставим Дениса на отасе, он шустрый. Не подведешь, Денис?

— Спрашиваешь.

— Значит, так. Он глядит за Андреевским двором. За Лоркиным домом пусть глядит Косой. Это тоже дело ответственное. Дюка будет связным между Денисом и Геббельсом. Геббельс встанет посередине, в случае чего — у Андрея, или в Лоркином доме — он нас предупредит. Кого-нибудь надо на Просторной оставить, чтобы с этой стороны на калитку глядел. И пускай собаку отвлекает. Даже не одного, а двух. В случае чего один остается на посту, а другой вокруг обежит и нам свистнет. Только голоса убрать намертво. Чтобы тихо было... В сад пойдут Пыря, Клепа, Титов, Славец, если хочет, и я. Чем меньше народа, тем надежнее. С этой стороны забора останется Валюня. И ты, Щегол.

— Зачем?

— Мы заняты будем. А вы будете глядеть и слушать. В саду надо быстро яблоню обтрясти, собрать и уматывать. И через забор лезть не два часа надо, а в момент...

— А я? — спросил Кольцов.

— Ты на Просторной останься.

— Ты хотел двух на Просторную, — сказал Дюкин.

— Да. Кого еще? Клепу, что ли?

— Вон пусть Славец, — сказал Клепа. — У него там тряслось чего-то.

— Не больше твоего!

— Ладно. Потом толковать будем, — сказал Борис. — Ну, пошли?

— Так а кто на Просторной?

— Ну, ты, Клепа, оставайся.

— А почему я?

— Главное, не будь жмотом, — сказал Борис. — Все равно в кучу сложим все и поделим.

— Да я не то хотел...

— Пошли? — повторил Борис.

— Двинули, — сказал Валюня.

— Только тихо. Без шума.

— Ох, у Вальки отец!.. Закачаться можно, — сказал Беглов. — Лоркин, как всегда, пьяный. Он спит. А этот не пьет.

— Мы когда были, — сказал Борис. — Света уже не было. Пыря, ты где делся? Не было света?

— Не.

— Задумался Пыря, — сказал Валюня. — Неразговорчивый. На дело идет.

— Всё. Кончили. Потом будем толковать.

— Ну, Длинный, недаром ты наш заслуженный атаман, — ухмыляясь, сказал Клепа. — Точно, Валюня?

— Точнее точного.

— Ты, может, еще атаманистей меня. — Борис улыбнулся настороженной, но довольной улыбкой. — Пошли. Тихо. — Он помахал рукой. Компания направилась за ним. Они пошли по Просторной. Возле углового дома Кольцов и Клепа остались. Их приятели скрылись за углом, и здесь они услышали, как залаяла собака. — Зачем раньше времени раздразнили? Дундуки!..

Они по одному быстро и бесшумно вошли в калитку. Денис прошел дальше, к следующему дому, схватился руками за забор, подтянулся и заглянул вовнутрь двора.

— Темень, — шепотом сказал Пыря.

— Это хорошо, — сказал Женя.

— Тсс...

Все разошлись по местам. Шесть человек подошли ко внутреннему забору, за которым был соседний сад. Было слышно, как в другом конце сада, ближнему к Просторной улице, мечется, гремя цепью, и лает собака.

— Он не оборвется? — спросил Пыря у Славца.

— Это сука, — меланхолично ответил Славец.

— Все равно...

— Не должна. Никогда не срывалась.

— Злющая, — сказал Юра. — Даже своих кусала. Мы маленькие ее камнями дразнили. Она рвалась по-страшному. Цепь выдержала. — Ему показалось, что Пыря хочет ударить его, непонятно за что; но потом Пыря передумал и, пробормотав ругательство, встал позади Славца.

«Какую мозоль я ему затронул? спросил себя Юра и решил, что причина не в нем. — Псих!.. Тупая башка!..»

— Ну, что? мне первому полезть? — сказал Славец.

— Давай, — сказал Борис.

Славец подпрыгнул, подтянулся легко и сел наверху забора, перекинув одну ногу на ту, запретную, сторону. Юра смотрел на него, завидуя его силе и ловкости.

Славец посмотрел вниз и по сторонам, внимательно вгляделся в дальние закоулки сада.

— Ну, я прыгаю. Лезьте по-тихому... Взбесилась, гадина, — сказал он о собаке и исчез.

— Давай по одному, — сказал Борис. — Пыря. Потом Титов. Держимся кучей. Пыря, не откалывайся. Если паника, наоборот, врассыпную. И на забор лезем в разных местах, чтобы не мешаться. Там должен брус быть проложен. Славец не прыгнул, а спустился. Так что обратно легко будет. Давай, Пыря.

— Свят, свят, свят, нечистая сила, — пробормотал Пыря, схватился руками за верх и с треском подтянул тяжелое тело.

— Пошел, — сказал Борис Жене. — Валюня. Щегол. Мы, может, вам перекинем яблоки. Если много будет. Ждите. Но, главное, глядите в оба. Нам только сюда ход. Поняли?

Он, вслед за Женей, подпрыгнул и перелез через забор.

Юра слышал, как лает и гремит цепью собака. Потом, словно легкий буран пролетел над одним или двумя деревьями в саду, они зашелестели, застонали, с глухим стуком западали с них яблоки. Лай собаки сделался надрывней и громче; она заметила присутствие чужих людей в своем саду и лаяла теперь в эту сторону.

Женя наощупь сгребал яблоки на земле и быстро укладывал их за пазуху. Рядом с ним кряхтел Пыря. Темнота под деревом была непроглядная. Славец добрался до верхних ветвей и с силой потряс верхушку яблони. Плоды застучали по земле; несколько яблок больно стукнули Женю по спине и по плечам. Пыря выругался, ему попало по голове. Длинный готовил им соседнюю яблоню. Он подошел к ним.

— Оборвется она, — сказал Пыря. — Покусает.

— Не трухай, Пыря, — сказал Борис. — Славец... Славец, хорош. Спускайся. Собираем и отваливаем.

Холодные яблоки, уплотняясь у Жени за пазухой, откатились к бокам. Несколько холодных шаров переместилось за спину. Он поежил плечами, привыкая к ним. Он не думал об опасности. Он делал свое дело и целиком был занят делом, но глаза его видели все вокруг и уши слышали каждый новый шорох.

Пыря перестал собирать яблоки и, отойдя от яблони, встал ближе к забору.

Славец спустился на землю. Женя, он и Борис перешли ко второму дереву.

Женя был набит яблоками доверху; он с трудом наклонился и сгребал яблоки, помогая Борису и Славцу.

Они вздрогнули, замерли на месте и разом выпрямились: Валюня громко свистнул за забором.

— Отас!.. — крикнул Клепа с Просторной улицы, он увидел свет в окне дома.

— Длинный! Пыря! — крикнул Валюня. — Быстрее! Поздно будет!..

— И там, и там, — сказал Славец. Два яблока упали на землю из его дрожащих рук, он нагнулся рывком и поднял их.

Внезапно дверь дома отворилась. Тень, или несколько теней мелькнули на крыльце. Послышались шаги. И тут же пркратилось громыхание собачьей цепи.

Женя услышал рычание близко от себя. Собака неслась по саду. Он уловил движение Славца, готового вновь залезть на дерево.

— Стой... — Он рукой ухватил рубаху у него на груди и заставил его остаться на месте.

Пыря бежал к забору. Собака бросилась за ним.

Женя отпустил Славца, достал яблоко и с силой кинул его и попал в забор. Собака повернулась на удар.

Пыря взлетел на верх забора. Доски затрещали. Левую ногу он перекинул через забор, а правой опирался, одно мгновение нужно было еще ему, чтобы подтянуть и эту ногу. Собака прыгнула и схватила его за ногу. Пыря дернул ногой, собака отвалилась, унося кусок штанины в зубах.

Пыря перелетел на другую сторону и упал на человека, который тяжелой палкой ударил его по спине. Рослый и тяжеловатый Пыря покатился по земле, подкатился под человека, схватил его за обе ноги, человек упал, придавив его своим телом. Пыря вырвался от него, от ужаса его силы возросли вдесятеро, он вскочил на ноги и метнулся к калитке, прочь из тесной западни. Он ничего не соображал, но он смутно помнил, что он что-то рвал на человеке ногтями и вгрызался в него зубами. Сзади он слышал хриплую брань. Он не обернулся. В калитке он столкнулся с Косым и отшвырнул его с дороги.

— Сюда, Пыря!.. — Валюня стоял на улице и держал калитку открытой.

Клепа и Кольцов ударили камнями по забору со стороны Просторной. Они закричали, загоготали взбудораженно наглыми и испуганными голосами. Клепа побежал. Кольцов поднял и кинул еще один камень и побежал за Клепой.

Хозяин сада отодвинул засов и открыл калитку.

Собака, с воем прыгающая на забор, за которым скрылся Пыря и слышался шум борьбы, бросилась к забору, атакованному Кольцовым и Клепой. Она бежала, стуча обрывком цепи. Женя, Борис и Славец стояли, не шевелясь. Они одними глазами проводили кровожадно лающую собаку. Женя увидел в руках у Бориса длинную палку, которую тот неизвестно где и когда успел подобрать; у него самого были только голые руки и яблоки, делающие его похожим на толстобрюхого буржуя.

— Ева!.. Ева!.. — Собака проскочила мимо хозяина на улицу. — Ева!.. Назад!..

— Там Валькин отец на Пырю наскочил, — шепотом сказал Славец. — Выбросим? — показал он на яблоки.

— Нет, — ответил Борис и показал на калитку. — Он услышит.

— А если присесть?

— Подождем еще... Успеем. Куда отваливать? Думай, Славец, быстрее.

— Там псина, — дрожащими губами сказал Славец.

— Думай. Собака вернется, — сказал Борис.

— Хозяин может прийти, — сказал Женя. — А вот туда?

— Там Мишка Гофман. Там колючка, — сказал Славец.

Борис махнул им рукой и мягко и неслышно побежал. Женя и Славец побежали за ним. Они добежали до забора, над которым была протянута колючая проволока, и, идя вдоль него, забрались в самый угол, образованный этим забором и тем, через который они недавно попали в сад.

— Лезь на меня, Славец, — сказал Борис. — Ну, быстрей!.. Что ты, как... Титов, помоги ему.

— Больно? — спросил Славец.

— Лезь, дурак, не спрашивай!.. Перешагивай. Ну, все, — сказал Борис, почувствовав, что нога Славца убралась с его макушки.

— Крыша сарая, — громко и обрадованно сказал Славец.

— Тише, дурак... Давай, Титов. Славец, принимай его.

Женя, придерживаясь за свободный от колючей проволоки забор, влез на плечи Борису. Тот прогибался под его тяжестью, но держал его. Славец протянул ему руку. Женя встал на макушку Борису и, ухватясь за руку Славца, наступил подошвой на проволоку, это была тоже зыбкая и неустойчивая опора, он оттолкнулся от Бориса, Борис отшатнулся, не устояв на месте, Женя перескочил через проволоку. Он с облегчением ощутил себя стоящим на твердой основе, вне опасности.

Борис подал им палку. Они вдвоем потянули за нее.

— Упрись ногами, — сказал Женя.

— Ослабь, — сказал Борис. — Не тяните сильно. Порвусь.

— Наступай поверху. Не проколет, — сказал Славец.

— Знаю... Ослабь. Куда вы тянете?..

Женя дал ему руку. Борис задержался на проволоке, раскачиваясь. Он выпустил палку и перевалился вперед, на Женю. Славец вместе с палкой отскочил назад.

— Ай, да мы!.. Ай, да мы!.. — повторил он.

— Куда дальше, Славец?

— Спрыгиваем во двор. Здесь собаки нет. Спрячем яблоки.

— Дались тебе яблоки, — сказал Борис.

Они слезли с сарая.

— Охота их при себе держать, — сказал Славец. — Если накроют?

— Посидим здесь, — сказал Женя. — Минут через десять свободно выйдем.

— Здешний хозяин тоже будь здоров... Наподобие кулака.

— А там дальше?

— Там мой сад, — сказал Славец. — Но там точно не перелезешь. Колючка.

— Как тихо, — сказал Женя.

— Наверное, к свалке побежали, — сказал Борис.

— Или к овощехранилищу, — сказал Славец.

— Клепа драпанул по Просторной, я точно слышал, к Халтуринской... Молоток, Титов. Надежный... Оба молотки. — Борис возбужденно и нервно засмеялся. — Славец как заорет: крыша сарая!.. Крыша сарая... Ты чего заорал?

— Да я по-тихому сказал.

— Ничего себе... Я думал, собака вернется и откусит мне... полноса. Крыша сарая... Вот такое теперь, Славец, тебе имя.

— Иди ты!.. Если бы не я, сидел бы ты сейчас под яблоней с полными штанами. Или обратно бы перелез, а там Валькин отец... здоровущий мужик! Он Пырю уделал, слышали?

— Я с полными штанами никогда не буду.

— Если бы Кончик с Клепой собаку не увели, — сказал Женя, — конец нам. Она бы нас учуяла.

— Сорвалась она, что ли? — сказал Борис. — Хозяин не мог так сразу ее отвязать.

— Да нет, — сказал Женя. — Она цепь оборвала.

— Я тоже видел, — сказал Славец. — Оборвала.

— Ничего не слышно, — сказал Борис. — Тишина.

— На улицу все равно нельзя выходить, — сказал Славец.

— Рано.

— Посидим, — сказал Женя. — Отдохнем. Яблочко хочешь, Длинный?

— Я и свои сохранил.

— Титов больше всех успел набрать, — сказал Славец.

— Поделим, — сказал Борис, жуя яблоко. — Жаль... двух-трех минут не хватило. Мы бы на каждого по два десятка унесли.

Они спокойно сидели в тишине и в безопасности и наслаждались яблоками.

Тем временем на Энергетической улице собака кусала и рвала Юру Щеглова. Она перетащила его через загородку, или он сам, не помня себя от страха, перелез, они очутились на картофельном огороде. Собака сбила Юру с ног. Он перевернулся на живот. Она разжала зубы, сомкнутые на его ноге, и рванулась выше, кусая его в спину сквозь одежду и подбираясь к шее. Он отталкивал ее рукой и крутился на земле. Она с звериным рычанием вгрызалась в него.

Когда все выбежали из двора, а во дворе были слышны проклятия, Денис им крикнул, набегая слева:

— Отас!.. Андрей-Воробей!.. У него берданка!..

Все побежали через линию к овощехранилищам. И тут из-за угла с лаем выскочила собака.

Юра остановился на месте, не двигаясь, потому что он знал, что собака погонится за тем, кто бежит от нее.

— Ева!.. Ева!.. — кричал хозяин, гонясь за ней.

Он был знаком с Юрой и его родителями. Меньше всего сейчас, после ограбления сада, Юра хотел бы встретиться с ним.

Сзади он услышал приближающегося Валькиного отца.

Он хотел повернуть налево и мимо Андрея-Воробея побежать вокруг квартала. Собака добежала до трамвайной линии, но дальше не пошла. Она заметила Юру, он был похож на другие ненавистные ей существа. Она метнулась от рельсов и шпал и набросилась не него.

Юра, отбиваясь, кричал и рычал на нее, почти так же, как она.

— Пусти!.. Тварь!.. А-а!..

— Ева!.. — Хозяин схватил ее за ошейник. Он тянул и не мог ее оттащить от лежащего Юры. Ему с трудом удалось подвинуться с нею назад на два шага. — Сильно покусала?

Собака бешено рвалась из его руки, вставая на задние лапы, огромная пасть ее была широко открыта.

Юра ничего не ответил. Он поднялся на ноги, отворачивая лицо. Он пролез между проволокой, удивляясь, как он сумел попасть сюда. Хромая и сгоряча не чувствуя боли, он пошел к углу Просторной. Он услышал, как сзади Валькин отец сказал:

— Чтоб она его насмерть покусала. Их целая шайка была.

— Ева, сидеть!.. Нельзя!.. Сидеть!..

— Это те же самые, что меня ограбили, — сказал Андрей-Воробей. — Те же самые.

— Отвести его в милицию, — сказал Валькин отец. — Там его возьмут в оборот — всю шпану свою выдаст. Вы посмотрите, что он мне сделал. Я ему возьму башку откручу сейчас...

— Не надо, — сказал хозяин Евы, опасаясь, чтобы не вышло для него неприятности. — Ему без вас досталось.

Юра прибавил шаг. Зайдя за угол, он попытался побежать, но не смог.

Была поздняя ночь. Небо целиком было покрыто тучами, и была темнота. Он вспомнил, как тоже в августе он ехал с Аликом на велосипеде, и яркие звезды светили им с черного, бархатного неба.

Он прошел мимо дома Мишки Гофмана, не догадываясь, что за воротами сидят три хороших его знакомца.

Родители ждали его.

— Кошмар! — воскликнул Игорь Юрьевич. — Кошмар!.. Кошмар!.. Ужас!..

Кошмар, — передразнил его Юра. — Отстань! — крикнул он со слезами.

— Выродок! — сказала Софья Дмитриевна.

— Ты хоть знаешь, чья собака? Может, она бешеная?

— Не бешеная, — сказал Юра.

— Чья она? Где ты был?

— Ничья.

— Откуда же ты знаешь, что она не бешеная?

— Знаю.

Тетя Поля сидела скромно в уголочке и, подавленная серьезностью случившегося, не вмешивалась в разговор.

— Одни неприятности от него, — сказала Софья Дмитриевна. — Только что чуть без глаза не остался... И теперь собака.

— Чуть в Москве не считается, — пошутил Юра.

С их помощью он осмотрел себя. На спине у него оказались неглубокие царапины, Еве неудобно было кусать его за спину, и ей помешала одежда. На шее его были вмятины от ее зубов, но крови не было. Хозяин оттащил ее, и она не успела прокусить сильнее. Но на левой его руке, на ребре ладони, была кровоточащая рана, а правая нога, выше колена, была глубоко прокушена. Нога была прокушена на глубину собачьих клыков, верхняя и нижняя челюсти Евы оставили два ряда сочащихся красной кровью отметин.

Они попытались остановить кровь, но кровь не останавливалась. Нога начинала набухать болью, сначала место вокруг укусов, потом вниз, до колена, и вверх, до самого паха.

Тетя Поля подошла и тоже посмотрела на его приобретения.

— Надо срочно в больницу, — сказала она и опять ушла в свой угол и там затихла.

— Молчите!.. Как туда попасть? Трамваи не ходят. — Игорь Юрьевич забегал по кухне. — Детская поликлиника закрыта. Надо именно в больницу.

— Спокойно ты не можешь, — сказала Софья Дмитриевна.

— А вы молчите!.. — крикнул Игорь Юрьевич тете Поле. — Молчите!.. Чтоб я вас не слышал! Вообще уйдите отсюда лучше!.. — Он повернулся к жене. — Ребенок может истечь кровью! У него может начаться заражение!

— Так ему и надо! Меньше будет лезть, куда не следует!

— Ты соображаешь, что ты говоришь!.. Мы вообще на знаем, что за собака!.. Он может взбеситься!..

— Ему нечего терять. Как и тебе. Вы уже бешеные... Стыдно перед соседями. — Лицо у нее было суровое и на редкость спокойное.

— Я пойду достану машину.

— Сам с ним и поезжай, — сказала Софья Дмитриевна.

Но поехала с сыном все-таки она.

Сначала они заехали во взрослую больницу. Там ему ввели противостолбнячную сыворотку и, выдав соответствующую справку, направили в детскую больницу на осмотр к хирургу. В детской больнице хотели сделать ему еще один укол против столбняка. Он сначала не понял, в чем дело, а потом стал сопротивляться. Софья Дмитриевна показала справку, и его оставили в покое. Хирург сделал перевязку. Нога разболелась к этому времени так сильно, что он уже не мог наступать на нее. Еще перед хирургом, сидя в машине, он едва справлялся с болью, вызываемой малейшим сотрясением.

Пока они находились в больнице, наступило утро. Им дали направление на цикл уколов против бешенства. Идти он не мог, и Софья Дмитриевна посадила его к себе на спину и понесла на трамвайную остановку.

Как говорили платные хирурги, в большим количестве приводимые на дом стараниями отца, у него оказалось прокушено и воспалилось сухожилие. Раны гноились и сильно болели. Мазь Вишневского приносила облегчение, и он полюбил въедливый запах этой мази. Больше двух месяцев он не мог выходить из комнаты. Медсестра за плату приходила домой и делала ему уколы в живот против бешенства. Приятели навещали его. Однажды Хромой предложил ему воспользоваться костылями. Он попробовал; но при ходьбе на костылях сотрясение ноги причинило ему нестерпимую боль, он отдал костыли Хромому. Ему было легче, когда он, держась за стену, очень осторожно наступал на больную ногу, стараясь делать плавные движения.

Врач на его вопрос объяснил ему, что после укуса здоровой собаки все равно нужно сделать не меньше десяти уколов для профилактики. От приятелей он знал, что Ева жива и здорова. Погода шла к холодам, а бешенство, он выяснил это, большей частью встречается во время жары. Женя принес ему несколько яблок из того сада. Дома, в честь его болезни, были горы фруктов; но эти яблоки показались ему очень вкусны.

Чтобы не выдать своего участия в налете на сад и сохранить в тайне имена других участников, он ничего не рассказал о том, какая собака покусала его, и мужественно принял двадцать четыре укола, что составило полный курс лечения.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100