Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава двенадцатая

Гирлянды разноцветных лампочек над деревянными воротами слабо-слабо светились. Темная площадь перед входом в парк кишмя кишела незнакомыми людьми, чужими и безразличными, и враждебными. Блатные из Калошина и местные, сокольнические, проходили сквозь толпу, разметая ее налево и направо от себя, единой дружиной, тысячная очередь напирала на кассу — с хвоста тоненьким, упорядоченным ручейком, к середине уплотненной массой, а к голове такой плотной кучей, что сильному человеку, чтобы выбраться от кассы, требовалось с поднятыми вверх руками и чемоданом расталкивать плечами человеческое месиво, вертеться, бросаясь из стороны в сторону по воле непредсказуемых сил, и оставлять пуговицы от пальто, не замечая потери.

— Попотели бы мы, если б днем не купили билеты, — сказал Клепа. — Башку потерять можно.

— А кто съездил-то?

— Молоток Валюня!..

— Ладно. Отвали. Где Длинный?

— Я его вот там видел минуты две назад, — сказал Юра.

— За две минуты... достаточно, чтобы башку потерять. Ты чего хромаешь, Титов? — спросил Клепа.

— Какой-то гаденыш вчера мне ногу перебил.

— Где? — спросил Юра. — Гоголевский?

— Да какой гоголевский? В школе. На гимнастике. В пятом классе, у кого я веду секцию.

— Как же ты кататься будешь? — спросил Валюня.

— Неужели пятиклассник? Чем он тебя? За что? — спросил Юра.

— Если б я знал, кто и за что. Я им в конце секции, как всегда, игру устроил. Типа военной игры, как в лагере. Ну и... когда облепили они меня, кто-то как вдарит!.. Прямо по голени...

— Адская боль?

— Не то слово. Хорошо, я не увидел кто. А то, боюсь, я бы сгоряча наломал там...

— Так за что он тебя? — спросил Валюня. — За какую такую любовь?

— Малолетки, — сказал Клепа. — Отметелил бы ты их, Титов, всех, без разбора. Только, знаешь... от души! Тот бы тоже попался.

— Клепа, тебе адвокатом работать, — сказал Валюня.

— Вот именно, что за любовь, — сказал Юра.

— Почему? — спросил Клепа.

— Потому что, — осклабясь, ответил Валюня, — мудрые у тебя решения. Адвокатские.

— Я знаю, за что он тебя, — сказал Юра.

— За что? — спросил Женя Корин. — Может, ты мне еще скажешь, кто.

— Кто, я не знаю. Я в твоем пятом классе никого не знаю. Я и в своем половины не знаю. А вторую половину, — Юра рассмеялся, — не помню. Когда викторину провожу, только так вызываю: ты, вон ты, давай теперь ты... Училка бесится: «Несолидно...» А я виноват? Они все лысые на одно лицо, и у меня плохая зрительная память. Вот ты, Титов, знаешь, я и рисую плохо. Я лица совсем не запоминаю. Мне чтоб человека запомнить, надо в него раза четыре ткнуться, а тогда...

— Так за что?

— А-а... Валюня правду сказал.

— Я ничего не говорил. Ты!.. В лоб получишь.

— Кончай, — отмахнулся Юра. — От чрезмерной любви — вот за что.

— Ну, ты даешь. — Клепа хрипло рассмеялся и толкнул Юру в плечо. Валюня толкнул его с другой стороны.

— Правда, правда, — вырываясь от них, сказал Юра; в глазах у Жени светился огонек любопытства. — Честно, так бывает. Я точно знаю.

— Постой, Клепа... Объясни, — сказал Женя Юре.

— Со мной так было, когда я в лагере на рижском взморье был. Я сразу вспомнил, Титов. Тоже в войну играли. Здоровый, красивый парень — из первого отряда. Хотел знамя наше снять. Мы его окружили. Вцепились. Он красивый. Я за него... помереть готов был. А он на меня не смотрит. Не замечает. Ну, я размахнулся и как вдарю его! Представляешь? И тоже по голени. Я уж после сообразил, что боль адская. А тогда просто размахнулся — он не замечает меня, а я не знал, как чтоб он заметил — и как вдарю!.. Он белый как мука стал. Губы побелели. Расшвырял всех нас!.. Вот я скотина!..

— Ты тупая скотина, — сказал Клепа.

— Бешеный, — сказал Валюня.

— М-да. Может, ты и прав, — сказал Женя. — Ну, если это... Ладно, до свадьбы заживет, как бабушка моя говорит.

— Не бешеный, а сумасшедший, — сказал Юра Валюне. — Бешенство — это водобоязнь, это когда собака покусает. А сумасшедший — это у кого мозги свихнуты.

— Все он знает, — сказал Валюня. — Клепа, как его земля носит?

— Значит, у тебя мозги свихнуты, — сказал Клепа.

— Наверное, я чокнутый, — согласился Юра.

— Ладно, пусть живет, — сказал Клепа и опустил поднятые руки.

Женя схватил Юру за пальто и потащил на себя. Юра обернулся. Там, где он только что стоял, под ноги ему подкатился Кончик, не замеченный им: Клепе оставалось только слегка толкнуть его в грудь, и он полетел бы через Кончика.

— Ну, чего ты, Клепа? — вставая, сказал Кончик.

— Он так чокнутый, — с презрительной усмешкой сказал Клепа.

— Чокнутый, — сказал Валюня.

Юре стало смешно, как они оба в один голос произнесли это слово, и он рассмеялся. Валюня, Клепа и Корин тоже рассмеялись, но Юра смеялся громче всех.

Кончик презрительно вгляделся в него.

— Ты вроде менингитной Шурки Саньки Смирнова. Придурок.

Юра почувствовал себя слабым и беззащитным под его взглядом, но Кончик перестал на него смотреть, потеряв к нему интерес. Юра в темноте разглядел, как блестят у Кончика увлажненные слюной губы.

— Братцы, — Длинный врезался в их группу, — сбоку от кассы мельтоны и шестерки так хайдахают одного рыльника!.. Ну, метелят!..

— За что? — спросил Кончик.

— Он попер силой. Они его захотели отпихнуть. А они в штатском, понял? Он одного зацепил. Ну, они его метелят!.. Главное, не захотел ни грамма ждать! Подошел и сразу попер... Ему говорят, он не слушает: «Я спешу». Понял? — «спешу». Ха!.. Ему говорят. Он прямо, как на шкаф, как попрет! Всех пробил, растолкал и в кассу головой. Его шестерка сзади дернул...

— Пойдем поглядим? — сказал Валюня.

— А-а, — закричал парень без шапки, ростом с Длинного, и взмахнул коньками. Перед ним двое сцепились, наклонив головы. Парень прицелился коньками в макушку одного из них; худощавый паренек, в котором Юра узнал Романа Рыжова, толкнул его в плечо, парень качнулся, и опущенная рука с коньками прошла мимо головы дерущегося.

— Уходи! — визгливо крикнул Рыжов.

Человек пятнадцать спорящих и отталкивающих друг друга противников окружили его и высокого парня с коньками; Рыжов тоже был без чемодана, он держал в руке коньки, стянутые ремешком. «Технарь», — Юра смотрел с уважением, не понимая, где Рыжов держит перемену носков и тряпку, чтобы вытереть мокрые коньки под конец.

— Поможем Рыжему? — сказал Длинный. — Где Пыря? Где Осел?..

Не успел он договорить, как один из дерущихся, тот, в кого целил высокий парень, прыгнул на высокого и ударил его в грудь и плюнул ему в лицо, высокий опять взмахнул коньками, но, опережая его удар, справа плюнувшего стукнули кастетом по скуле, он упал на живот, высокий отреагировал мгновенно, он взмахнул ногой и мысом ботинка со всей силой, будто по мячу, ударил в лицо плюнувшего. Тот, ошалелый от первого удара, только еще слегка приподнял голову от земли, ничего не видя перед собой, и после удара ботинком голова со стуком упала на асфальт; удар и этот стук головы об асфальт прозвучали, как будто выбивают одеяло палкой; неясно было, в какую часть лица пришелся удар.

Закричали пронзительным искусственным криком две девчонки, одна из них легла на плюнувшего, прикрывая его своим телом. Юра готов был зажать уши руками, когда площадной и резкий мат вырвался из нежных девических ртов. Рыжов и еще один компаньон тянули высокого парня, понуждая его уйти. Еще подошли несколько человек, толкая высокого они всей группой направились ко входу на каток. Плюнувший поднялся и встал, широко расставив ноги. Он тупо огляделся. На раскоряченных ногах он сделал несколько шагов в направлении удаляющейся группы. Девчонка повисла на нем, пронзительно и истерично вразумляя его. Он остановился: то ли вразумление, то ли недобрые воспоминания притушили в нем зверский инстинкт мести.

Два парня подошли и заглянули ему в лицо, приподняв его голову кверху; он их оттолкнул и побрел по площади, матерно ругаясь. Его путь пролег через Юру с друзьями, и они увидели мутные глаза, пьяные и тупые глаза, кровоподтек на скуле, кровь на нижней части лица. Юре показалось, что избитый идет прямо на него и через мгновение он встретится с ним один на один; злая и тупая рожа, выдержавшая удар ботинком, внушала ужас. Господи, Господи, подумал он, я бы не выдержал такого удара, я бы умер, голова моя раскололась бы. Они были чуждые, сделанные из разного теста люди.

Он не знал, что делать. Бежать? Ноги приросли к земле. Когда в позапрошлом году его и Евгения Ильича изувечили метрогородковские блатные по дороге со «Сталинца», у него было такое же чувство; правда, там в толпе людей, идущих рядом, не было никого своих. Метрогородковские показали пальцем на него — «Иди сюда». Он ощутил всю полноту отверженности; все шли, а его одного вырывали из общей массы для заклания. Так же, как тогда, он почувствовал себя потерянным, только бы завеса не опустилась на мозги, взмолился он. Избитый парень приблизился, и Клепа произнес с апломбом, которому он научился на своей автобазе среди работяг:

— Вали, вали, Петя... Мы тебя не знаем.

— А вот узнаешь, — сказал парень. — Знаешь меня?

— Не знаю и знать не хочу, — не дрогнув, ответил Клепа.

Вот молоток. Вот молоток! с благодарностью подумал Юра. У него радостно забилось сердце. Он вспомнил, как днем они рассматривали, у кого и как наточены коньки; он не мог сообразить, в чем дело, когда он катался, коньки у него всегда разъезжались, и не было скорости.

— Клепа, они у меня ненаточенные? — спросил он.

Клепа нахмуренно ответил:

— Они не ненаточенные... А тупые!..

Он сейчас показался Юре умным, остроумным и приличным человеком.

— Ладно. Мы уходим. Нас здесь нету, — сказал Валюня тупому избитому, казалось, тот имеет желание начать толковищу. — Уходим. Пошли, братцы. А то время идет.

— Что ж, уходим, — с сожалением повторил Длинный, приглядываясь к избитому и к его друзьям на заднем плане, оценивая их силы. Он отвернулся и тихо рассмеялся, вполголоса сказав Валюне: — Ну его!.. Он свое получил. Можно и отступить. Пошли! Ух, покатаемся...

— Пошли. Пошли, — торопясь уйти с этого места, повторил Юра.

— В то воскресенье убили одного, — сказал Кончик. — Насмерть.

— Где? А я почему не знаю? — спросил Длинный.

— Ты?.. А ты деда ездил хоронить, — сказал Валюня.

— Тьфу ты!.. Да. Верно.

— Прямо на углу шашлычной, — сказал Кончик. — Они со льда туда отошли. И потолковали.

— Хорошо потолковали! — сказал Длинный.

— Хорошо! — сказал Кончик.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100