Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава семнадцатая

Получилось так, что он как будто шел прямо, не замечая ничего, и смотрел только прямо перед собой, а рука его, словно самостоятельное, не контролируемое им существо, пробудилась от спячки, пошевелилась и приподнялась, а потом направилась туда, куда ей самой хотелось; он не чувствовал ее, она стала как деревянная. Она повисла в воздухе. «Ну, давай, давай действуй. Чего ты замялась?» сказал он ей. Она немного подвинулась. Валя в это время рассказывала о школьных делах. В переулке было темно и безлюдно. Они были совершенно одни. «Ну, нет никого. Чего ты скромничаешь? Давай». Рука подвинулась еще немного, потом отпрянула назад и опустилась вниз, задев его по бедру.

«Не хочет, подумал Женя. — У, трусливая собака!.. Неужели так и не возьмешь? Растяпа».

Валя рассказывала и смеялась, и ему было видно ее смеющееся лицо. Он слушал и улыбался ей в ответ. Она увлеченно размахивала руками в варежках, быстро взглядывая на него в тех местах рассказа, которые самой ей нравились, смешно гримасничала, изображая учителей, и пританцовывала на ходу. Он любовался ею. Она сделала пируэт. Женя засмеялся.

— Смешно? А ты представь, когда кругом парты и класс, и урок идет. В обшем, полнейшее нарушение der Ordnung-а...

Женя плохо следил за рассказом, потому что не успевал слушать, все его внимание поглощено было борьбою с трусливой рукой.

— Ты в гимнастику ходишь?

— Нет. Мне некогда. Я хочу выучить наизусть «Евгения Онегина», и не успеваю. Здесь столько задают — жутко!.. Я удивляюсь, как ты можешь заниматься такой грубятиной, как бокс.

— А зря, — сказал Женя.— Что?

— Не ходишь в гимнастику. У тебя очень гибкое тело. Ты бы могла, если б потренировалась... далеко пойти...

— Вот и чудесно. А я еще дальше пойду. Я и так гибкая и достаточно спортивная. Стану я время тратить на ерунду. В школе два раза в неделю кувыркаемся на брусьях, сколько можно? Довольно. Разве в этом интерес? Я люблю в театр ходить.

— В этом тоже.

— Нет... Я люблю стихи читать. Я люблю... много чего делать, а это пустые тренировки. Тупые. Одно и то же. Ты боксером решил стать?

— Нет, почему?

— А мне Комиссарова все уши прожужжала, что ты боксер, что ты самый сильный среди своих. Она тебе нравится?

— А я ее не знаю.

— Значит, нравится. Если б не нравилась, ты бы не притворялся.

— Я правду сказал.

— Так я тебе поверила.

— Как хочешь... Я никогда не вру.

— Никогда-никогда?

— Почти никогда.

— Мы все врем. Что такое врать? не врать? А правда? Правда-кривда... Для тебя правда, а для меня неправда.

— Здорово!.. Как это может быть?

— А вот так!

— Как?

— А вот не скажу!..

— Если начала — говори.

— Нет. Не скажу. Не хочу.

Женя вздохнул. Некоторое время они шли молча. Неожиданно Валя оступилась, охнула, наклоняясь к земле, и он поймал ее за руку. Он помог ей подняться, и когда она уже была на ногах, он руку свою постарался просунуть ей под локоть.

Ему сразу же сделалось жарко, лицо и глаза налились горячим теплом, строй мыслей нарушился, а под коленками он ощутил незнакомое трусливое дрожание, но в груди и в голове было легко необыкновенно; он стал быстро говорить:

— Я в боксерскую секцию хожу до лета... Мне, если честно, тоже разонравилось. Осенью вернусь и перейду в легкую атлетику...

— Не надо, — сказала Валя.

— Да чего ты? Да что тут такого?

— Нет... — Она высвободила руку, вздернув кверху плечо.

— Да все так.

— Не надо, Женя. — Она сказала не резко и не категорично, а жалобно и просяще — непохоже на себя.

Он продолжал идти рядом с нею, сжав зубы, испытывая разочарование и стыд. Эта школьница, подумал он, как она жалко это сказала... Она совсем не нравится мне. К чему я, дурак, стремился? Единственно, чего я хочу — уйти как можно быстрей и никогда больше не интересоваться ею; она самовлюбленная и самоуверенная всезнайка. На кой она мне? Если я ей настолько безразличен, она мне тоже не нужна. Не нужна. Пусть катится.

Он с трудом дотерпел до ее калитки, выдавил из себя прощальное приветствие и ушел.

Ему вспомнились ее капризы, и он решил, что дураком он больше не будет. «Времени нет, она права... Кто? она права? Я не хочу ее знать!»

Ему захотелось как-нибудь наказать ее, но он сказал себе: «Это бред. Я же не стану, как все эти Зерновы и Рыжие... У них и девицы им подстать.

«Просто ну ее к шутам. Пусть катится. И все».

Час был поздний. Он дошел до Преображенской заставы, как раз подъехала восьмерка, и он сел в нее. Через минуту он усмехнулся — полумечтательно, полупрезрительно, не желая извинить себя: в постукивании вагона он услышал мотив танго. Чувствительные, нежные звуки итальянской песни волнами прошли у него по телу, напомнив ему ощущение радостной новизны, то светлое, веселое ощущение, которое он испытал от присутствия Вали, танцуя с ней. Он памятью слышал нежную мелодию, и было грустно. Но все недоброе и недовольное рассеялось, мрак расступился, и внутри себя он снова имел покой и уверенность в будущем. Он бездумно смотрел в темное окно, хмурые тучи с его лица ушли. Вагон потряхивало.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100