Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава третья

Идя в толпе людей, Женя рассматривал незнакомые улицы и переулки. Он в этой части города был впервые. На здании, сложенном из красного кирпича, он увидел надпись: Третьяковская галерея. Это название он слышал раньше, и он обрадовался. Говорили, что станция Новокузнецкая открыта для входа. Он шел с людьми, ни о чем не думая, слегка отупелый от усталости и множества впечатлений. Обиженный Щеглов пропал где-то. Только трое осталось их: Дюкин, Морозов и он; кругом были чужие. Они нагнали стайку девочек, по виду тоже восьмиклассниц, одетых в скромные фартуки и платьица, коричневая материя обтягивала их фигурки, они казались стройными, а белые кружевные воротнички и манжетики придавали им ни с чем не сравнимое изящество. Женя искоса, сощурив глаза, наблюдал за ними, любуясь скрытно. Он вздрогнул, когда Дюкин вдруг сказал:

— Смотри, это Валька из триста семьдесят девятой.

— А остальные кто, черт их знает! — сказал Морозов.

— Вон та тоже была на вечере, — сказал Дюкин.

Женя также узнал двух девочек. Он подумал с сожалением — он жалел об этом и раньше — что поддался первому порыву и ввязался в дружбу с рыжеволосой Таней. Он не знал, зачем ему нужны эти бессмысленные хождения по улице, словно кто-то приговорил его; свободное время затрачивалось впустую. Встречи с нею превратились в обязательство, и это угнетало его. Он утвердил свою независимость в отношении приятелей, никто не посмел высказать насмешку, но Татьяна, которая послушно дожидалась его, шла, куда он хотел, но с которой не о чем было поговорить, попросту ему надоела. Он не знал, что ему с нею делать, он ничего не хотел с нею делать. Ее осенняя одежда, буграми свисающая на спине и по бокам, ее ботинки на кнопках, наконец, ее поблекшие к осени веснушки, придающие мертвенный оттенок ее лицу, — уродовали ее в его глазах. Он тянул принудительную лямку, злился на себя и тосковал; когда он был с нею, он впадал в состояние молчаливой угрюмости, граничащей с летаргией, и оживал он только в ее отсутствие. Он не мог с нею расстаться, потому что затеять с нею логичный, обстоятельный разговор было выше его сил, тоскливей было, чем смерть, взять и оттолкнуть ее без объяснения, так он понимал, было недостойно мужчины и комсомольца, тем более комсорга, а сама она не способна была что-либо понять. Временами ему становилось жалко ее, собственное его молчание и недовольство казались ему злодейством, но его приводила в ужас мысль о том, что она не только мирится с этой безжизненной скукой, но охотно принимает ее и в настоящем, и в будущем; она, по-видимому, считала такое положение вещей, такие их отношения и такое времяпрепровождение нормальными, и за это он презирал ее.

«Везет мне на Валь, подумал он, деревенея от непонятного предчувствия и с затруднением вдыхая воздух, неясная надежда, робость в груди, зажатое дыхание заставили его забыть об усталости. — Тетя Валя... Валя Людмилина, которая влюблена в меня... блоха... На кой она мне нужна?»

Он незаметно наблюдал за Валей, одетой в коричневую с белым форму. Ее довольно жидкая косичка была закручена вокруг головы, длинная тонкая шейка беспрестанно поворачивалась влево и вправо. Подруги обращались к Вале, и весь разговор девической компании, похоже, переходил через нее. Она была худощава, а лицо ее с небольшим лбом было удлиненное и несколько бледное, не наводящее на мысль о цветущем здоровье. Нос ее был опущен книзу и тяжеловат, в сравнении со лбом; глаза были светлые, почти пустые. Нетерпеливые и резкие движения ее, их живость не соответствовали общему безразличному выражению на лице, благодаря им она выглядела независимой, порывистой, чему способствовал быстрый и сердитый взгляд зеленоватых глаз. Коза, подумал Женя, стараясь насмешкой разорвать невидимые путы, которыми он был уже связан и привязан к Вале; знакомые ощущения смертельной робости и непреодолимой тяги, идущей через все препятствия, вовлекали его в вечно прекрасную игру. Конечная цель была скрыта от него, но он твердо знал, чего хочет в ближайшем будущем: пройти быстро через первые препятствия, и быстро сломать неловкость и забыть о ней, ее пугающая паучья лапа легла ему на горло.

— Коза... вот коза, — сквозь зубы произнес он.

— Ну, что?.. Земляки?.. Пошли вместе?

— Вот еще! — с презрением ответили девочки.

— Тоже мне земляки... — Морозов рассмеялся, и Женя благодарен был ему, он готов был отречься от всей былой неприязни к нему, потому что он сам, даже встав на голову, не смог бы начать разговор.

— А вы ходили на экскурсию в Храм Василия Блаженного? — спросил Дюкин.

Девочки захихикали.

— Ходили, — сказала одна из них.

— В каком году был построен Храм? — спросил Дюкин придирчиво.

— Экзамена нам еще не хватало, — язвительно сказала Валя.

— Ну, почему экзамен? — Лицо у Дюкина сделалось растерянное.

— Он у нас ученый. Век учись, и дураком помрешь, — сказал Морозов.

— Так он что, дурак?

— Мы вас можем пригласить в театр МГУ. Хотите? Дюка там играет главную роль.

— Не трепи.

— А я что? Я ничего... Если хотите, пошли в субботу. Проведем.

— Всех?!

— Хотя бы всю вашу школу. Нас туда запросто пускают. Театр МГУ — это вам...

— Ну, что?

— Это...

— Пластинку заело, — сказала Валя. — Вы как три мушкетера. Д-Артаньяна только нет.

— Д-Артаньян будет, — сказал Женя, удивляясь своей несдержанности.

— Уж не ты ли будешь?

Женя покраснел и не ответил ей. Ему подумалось, что на вечере глаза ее казались темнее. «Странно... Я уже тогда заметил ее».

— Дюка будет Атос, а Титов — Портос... А я, если уж мы три мушкетера... Кто я?

— Ну, нет! — воскликнула Валя. — Наоборот. Он Портос. А Атос — он, — показала она на Женю.

— Почему? Портос был здоровый мужик, он любил пожрать.

— Ну, ты не хочешь сказать, что он нездоровый или маленького роста? — спросила Валя, указывая на Дюкина.

— Ладно. Хватит вам, — сказал Женя: он увидел, какое обиженное у Дюкина лицо. Но слова Вали польстили ему. Она не смотрела на него, но он подозревал, что она каким-то образом не выпускает его из поля зрения. Сквозь смятение мыслей и чувств в сознании зацепился один образ — он подумал, что если он пройдет по улице с этой девочкой, Татьяна, наконец, поймет что к чему и отвяжется от него.

Он вспомнил, как зимой они фехтовали палками, по многу раз побывав на кинофильме «Три мушкетера». Разделившись на две команды, они оспаривали титул царя горы. А когда сражались один на один, происходили курьезы: Щеглов и Морозов договорились, что когда присутствует Алла, побеждает Щеглов, а Морозов отступает, а когда Тамара — наоборот, но на следующий день они все встретились в мирном ручейке, и Алла ни одного раза не выбрала Щеглова, утверждая с насмешкой, что он был полностью побежден Морозовым, Щеглов озлясь убежал домой; Тамара точно так же насмехалась над Морозовым, который нахмурился и смутился, но остался в игре — и в конечном итоге он ее проводил домой.

Женя посмотрел на него, с удивлением замечая аккуратную одежду на нем, высоко поднятый подбородок и самоуверенный вид, такая привлекательность во внешности была необычна для Косого. Как он так сумел? подумал Женя, впервые в жизни глядя на Косого как на пример, достойный подражания. Он с смущением подумал о собственном пиджаке, старом и затертом, о серой дешевой рубахе, застиранной до полного обесцвечивания, и о коротких, не по росту, брюках, между оборками которых и туфлями оставался заметный промежуток. В сравнении с собой, девочки показались недосягаемо возвышенными существами.

Он уныло шел рядом с ними, вновь ощущая переполненность впечатлениями и усталость.

— А ты, — сказала Валя Морозову, — скорей всего Арамис. Он все время болтает больше, чем сражается. Ты хотел бы считаться Д-Артаньяном, но я этого не скажу.

Они подошли к Новокузнецкой, и в этот момент на них выскочил из толпы Мося в своих брюках и ослепительно пестрой рубашке.

— Привет, Сарданапалы! — крикнул он. — Всех растерял!.. Чуть снова на Ларису не напоролся!.. А, вы с девками...

— Вот кто будет Д-Артаньяном. Хотя нет, — быстро передумала Валя, услышав его последние слова. — Он будет просто никто. Никто... Девки на базаре семечками торгуют.

— Я же не сказал: с бабами.

Девочки отпрянули в сторону и, сойдясь тесной кучкой, зашептались.

— Поезжайте без нас.

— Без нас вы просто погибнете, — возразил Мося.

— Все парни одинаково тупые. Я им нарочно сказала про мушкетеров, а они рады стараться. Уши развесили. Тупицы, — сказала Валя подругам, и в шуме толпы ее негромкий голос дошел до Жени обрывками, так что он решил, что сказанное ею просто ему померещилось. Лицо ее приняло недоброжелательно едкое и насмешливое выражение.

— А на кой они нам вообще сдались? — сказал Мося. — Поехали. У меня целая трешка есть. Купим мороженого на Преображенке. Здесь всё расхватали.

— Мороженое в Сокольниках скорей продают.

— Ну, в Сокольниках купим.

— Пошли в парк гулять, — сказал Морозов.

— Корин, пошли?

— Погоди, Мося. Чего они шепчутся? Узнай, Мороз.

— Почему я? Нужны они мне.

— У тебя хорошо получается с ними разговор. Честно говорю. Узнай.

— Иди сам узнавай.

— У меня есть идея. Я тебе потом скажу. Узнай.

— Эй, земляки, — небрежно произнес Морозов, направляясь к девочкам, — триста восемьдесят восьмая предлагает триста семьдесят девятой дружбу навек. Как русский с китайцем, ха-ха-ха.

— Чего он гогочет? Они убегут, — сказал Дюкин.

— Черт с ними. Пускай бегут. Поехали.

— Погоди, — сказал Женя.

— У них не хватает на один билет, — подходя, сообщил Морозов.

— Так я им и дам сорок копеек, — сказал Мося.

— У меня как раз на метро и на трамвай, — сказал Женя. — Семьдесят копеек. Дюка, у тебя есть лишние десять копеек?

— Есть.

— На метро остается?

— Да.

— На, отдай, — сказал Женя Морозову. — Пусть едут с нами.

Они купили билеты и вместе подошли к эскалатору. Девочки встали плотной группой, Женя, Дюкин и Морозов встали ниже них, а Мося побежал вверх по эскалатору и когда добежал до самого верха, кинул им оттуда свернутый шариком билет, они в это время находились примерно посередине эскалатора. Бумажный шарик покатился вприпрыжку по лакированной поверхности, зацепился за лампу и отскочил на другой эскалатор, идущий наверх. Мося на огромной скорости побежал догонять компанию приятелей, громыхая ногами по ступенькам и цепляясь руками за поручень, чтобы не скатиться вниз головой.

— Ну, Мося, контролер если пойдет, он тебе пропишет!

— Не трухай, Мороз! Какие на седьмое ноября контролеры?.. Гуляй, рванина! рви пасти и откусывай пуговицы!.. — закричал Мося, останавливаясь подле них.

Морозов захохотал.

— Тише ты, — скзал Дюкин.

Мося перепрыгнул через ступеньку, встал рядом с девочками и запел:

Новый год,

порядки новые.

Колючей проволкой

наш лагерь обнесен.

Со всех сторон глядят

глаза суровые...

— Нипель приехал, вот говорит лафа там, у кого четвертак: может убить кого хочет, и ничего ему — к четвертаку-то уже не прибавишь.

— Что еще за Нипель? — спросил Женя.

— Урка один. У нас, в Калошине. Шрам у него через всю морду, через лоб и щеку, врет, что один на один с вертухаем подрался, а я-то знаю... Они его там на попа ставили.

— Как это? — спросил Морозов.

— А вот так. — Мося отошел от девочек и сказал вполголоса: — Вместо бабы. Баб у них нет... Но зато если какой мужик попадет в бабий лагерь, до смерти замучают, они, знаешь, какие: озверели!..

— Ладно, Мося. Давай об этом после, — сказал Женя.

— А у нас свобода! О чем хочу, о том и говорю!.. Свобода слова. Знаете анекдот? Американец нашему говорит: у вас нет свободы, говорит, вот у нас — хочу, хвалю президента; хочу, ругаю. Могу прийти к Белому дому и, как хочу, отругаю президента, хоть с грязью смешаю. А наш ему говорит: ну, и что? У нас тоже, пожалуйста, приходи кто хочет на Красную площадь и, сколько влезет, ругай американского президента! Ха-ха-ха-ха... Здорово?

— Сила! — откликнулся Дюкин.

Морозов смолчал. Женя наблюдал за девочками, как они хихикают; на Валю он старался не смотреть, она тоже словно не замечала его. Они вошли в вагон. На платформе крикнули «Готов!», и двери захлопнулись.

— Пойди сюда, — сказал Мося Морозову.

Они взялись руками посередке дверей и потянули; образовался открытый, в полметра шириною, промежуток между дверьми.

Мося высунул голову наружу и крикнул:

— Не готов!..

Вагон тронулся, быстро набирая скорость.

— Его заберут в милицию, — сказала одна из девочек.

— Ничего, — сказал Мося. — Пусти, — сказал он Морозову и стал в одиночку раздвигать двери. — Они легкие, оказывается...

Пассажиры оглядывались на него.

Женя заметил в конце вагона Абрама Штейнмана, атамана Часовенной и Открытой улиц, тот стоял под руку с маленькой смуглой девочкой лет тринадцати, и она напомнила Жене девочку из кинофильма «У стен Малапаги», то был, наверное, первый фильм, когда он в девочке увидел женщину, притягательную и желанную, он вспомнил, что ходил потом на эту картину еще дважды, вглядываясь, впитывая в себя впечатления далекой, недосягаемой девочки-женщины, ее раздевания, ее дерзости. То, что дома у него были мама, бабушка и Людмила, ничего не значило, он на них не обращал внимания. Присутствие Вали взволновало его. Он постеснялся подумать, что в будущем он хотел бы вот так же, как Абрам, ходить с нею под руку, — но где-то в глубине сознания промелькнул намек на эту сладостную мысль.

Абрам кивком головы поздоровался с ним.

— Привет! — сказал Женя.

На площади Свердлова он потерял его из вида. Но увиденное запомнилось накрепко: небрежная поза Абрама, рука, просунутуя под руку девочки, и ее взгляд, устремленный в его глаза.

— Абрам закадрил одну, — сказал Морозов. — А в чем идея, Титов?

— Какая идея?

— Ты сказал, у тебя идея.

— Я сказал?

— Не темни. А то в другой раз попросишь чего-нибудь...

— Ах, это. Да просто проводим их. Познакомимся. Ты не против?

— А Мося?

— А чего Мося?

— Как доедем до Сокольников, они из-за него смотаются.

— Не смотаются, — сказал Женя. — Сейчас пойдем все погуляем в Сокольники. Хоть денег нет, а все равно погуляем. Можно потом пешком дойти, если они согласятся. Через Оленьи пруды, через кладбище Богородское...

— Нас только четверо, — сказал Морозов.

— Ну, и что?

— А шпана сокольническая? Меньше, чем пятнадцать человек, в парк нельзя ходить. Еще эти девки будут у нас на шее висеть.

— Ничего, Мороз. Не трухай. Познакомиться хочешь?

— Хочу.

— Искусство требует жертв, — сказал Женя.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100