Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава четвертая

Юра Щеглов с восторгом наблюдал струю воды.

Раздутая как коровье вымя соска, литра на полтора, через узкое отверстие на конце извергала воду, Слон убегая визжал как зарезанный, Славец достал его длинной струей, вода сверкала на солнце, вычерчивая параболу, вымя в руках Славца заметно уменьшилось. Слон отбежал на безопасное расстояние. Славец пальцем заткнул отверстие.

Тамара и Таня подозрительно посмотрели на него. Жара была такая, что Юра подумал, неплохо было бы и ему облиться водой; он был босиком, без рубашки, на нем одеты были только темно-серые расходные брюки с карманами и тюбетейка. Славец был вовсе в одних трусах. Ну, а девочки, конечно, с усмешкой подумал Юра, конечно же, девочки — обуты были в босоножки и одеты в платья с коротким рукавом, хорошо выглаженная материя, по-летнему яркая, не смогла бы перенести водную процедуру; Юре захотелось облить их, промочить насквозь. Он возбужденно засмеялся, подумав, что Славец — как вездесущий Бог, затыкающий пальцем коровье вымя, которое, если он отомкнет его, оросит как из рога изобилия настороженных модниц и сделает страшный переворот, шум, гам. Он увидел, что к ним подошла Валя с Энергетической, через ее двор когда-то был устроен набег на сад с яблоками: тогда Юру покусала овчарка. Валя в последнее время ходила вечерами по скверу на Большой Черкизовской, на Просторной показывалась очень редко, во рту у нее виднелся золотой фикс, по блатной моде.

Юра продолжал смеяться. Славец пустил струю в толстоногую Тамару. Таня бросилась бежать. Тамара, преодолев шок, взвизгнула с опозданием:

— Дурак!.. прекрати!.. Дурак!..

Валя не двинулась с места. Она мрачным прищуром пристально посмотрела на Славца. Юре стало не смешно, он с удивлением и страхом вглядывался в нее. Славец, не замечая никакой перемены, направил на нее остатки воды, но Валя отступила на шаг, слабая струя не коснулась ее, лишь скатала пупырышками пыль на земле перед ее босоножками.

— Только посмей тронуть меня... Ты, рвань! — сказала она низким грубым голосом. — До ночи не доживешь!..

— Ох, напугала!.. Ох, я грыжей заболею!..

— Напугаешься, — с злым выражением сказала Валя. Она повторила уверенно: — Напугаешься. Мне тебя жалко будет: лучше ко мне не лезь.

Она повернулась к Тамаре, мрачно оглядела ее мокрое платье и, ничего не сказав ей, медленно пошла к Бунтарской улице. Юра во все глаза смотрел на нее. Она шла медленно и не боялась, что Славец сделает пакость за ее спиной. Славец нахмурился и опустил глаза себе под ноги.

— Щегол. Иди нажмешь.

— Дай одну соску, Славец.

Они подошли к колонке. Славец надел резиновую соску на трубу.

— Жми.

Юра нажал на рычаг — соска стала быстро раздуваться. Когда она раздулась как двухлитровая банка, он отпустил рычаг. Славец сдавил основание соски пальцами и ловко снял ее с трубы; из узкого отверстия на конце с сильным напором выбивалась струя воды, Славец взял соску в левую руку и пальцами правой руки перекрыл отверстие.

— Их много еще на складе? — спросил Юра.

— Навалом. Только охранник зверский.

— Зверский?

— Еще бы. Со всех Сокольников кодла за кодлой идет.

— Ну, дай одну. У тебя их куча.

— Нету, — сказал Славец.

— Ладно, ладно... Попросишь у меня чего-нибудь.

— Нужен ты мне.

— Жмот!

— Поэт драный!.. — произнес Славец.

Краска негодования такая сильная легла Юре на лицо, что на глазах у него выступили слезы. Сказать он ничего не мог — мог бы только броситься на Славца и дать ему в морду; он повернулся к Славцу спиной, чтобы не видеть его противной грязной рожи. Идиот! Дурак! со злостью подумал он о себе, в эту минуту он остро хотел причинить себе боль, уничтожить себя за то, что дал прочесть Славцу и Косому свое стихотворение. Оба бездаря хорошо повеселились на его счет. Прелесть искусства была для них китайской грамотой, и он считал себя последним идиотом, что доверился им. Его укололо не менее, чем их насмешка и непонимание — собственное самолюбие, когда они оказались правы, указав на смешную перестановку слов; он спорил, доказывая, что в поэзии такая перестановка допустима, но так надо было ему для рифмы, ничто другое не лезло в размер. Он хотел обменять у Славца соску на полплитки шоколада — но от обиды передумал.

Славец прицелился в Слона.

— Кончай, ты! — Слон быстро и открыто шел к Славцу, надеясь, что тот оценит его доверчивую беззащитность.

Неожиданно Юру обожгло по спине и по плечам, он взвизгнул, ледяная струя, когда он обернулся, попала ему в лицо, он прыгнул в сторону и в одно мгновение подбежал к Славцу. Вода ударила ему в грудь, он вышиб рукою вымя из рук Славца, и оно, упав на землю, сразу выплеснуло всю воду; Славец отскочил назад, тоже взвизгнул: ледяная вода окатила ему ноги. Юра быстро поднял соску с земли.

— Порвешь, гад. Отпусти. — Славец навалился на него, пытаясь разжать его пальцы. Юра тянул руку с соской от Славца. Славец сделал ему подсечку по ногам, но Юра устоял, Славец свободной рукой подбирался к его шее, тогда он еще сильней потянул соску к себе, она растянулась, и это отвлекло внимание Славца. Они оба запыхались.

— За полплитки... шоколада... Махнем? Славец.

— Только порви!.. Я тебе, знаешь, что?..

— Махнем, Славец? У тебя их навалом.

— Нету у меня!

Они встали друг против друга, Юра держался за один конец соски, Славец — за другой.

— А вы стыкнитесь, — сказал Слон.

— Не отпустишь — железно я тебя уделаю, — сказал Славец.

— Из-за соски?.. Пропади ты с ней! — Юра разжал пальцы и, не глядя на Слона и Славца, пошел через улицу; он почувствовал, что Славец всерьез готов подраться. Больше всего возмутила подлость Слона. Тот, может быть, просто так сказал, но Юра подумал, хороши шутки!

Он увидел на углу, почти рядом со своим домом, Дмитрия Беглова в обычных штатских брюках и безрукавке. Хорошее настроение тут же возвратилось к нему. Он прибавил шаг, радостно улыбаясь пожал Дмитрию руку.

Дмитрий приветливо улыбнулся ему. Здесь же находились Таня и Тамара, Мишка Гофман, безногий Володя и Азарий.

Таня загадала Азарию слово, тот угадывал буквы, а она вычерчивала на земле виселицу ему; Юра посмотрел: была уже нарисована перекладина. Слово было такое: м―та――оо――а―от―а.

— Противный какой этот Славец, — Тамара обратилась к Юре. — Ненормальный. Тебя тоже облил. Простудиться можно, не говоря уж о том, что платье испортил.

— А если б я тебя облил? — спросил Юра.

— Но ведь тебя самого облили. Нет, ты бы это не сделал.

Ему стало смешно: она похвалила его за качество, которое ей хотелось бы, чтобы у него было. Как в детстве, когда его пытались вот так же воспитывать грубой лестью или фальшивым поощрением, остро захотелось сделать все наоборот, взять ее за ее толстые ноги и вниз головой запихнуть в дождевую бочку или вывалять в этой теплой, летней уличной пыли. Он рассмеялся, наклонился и набрал пригоршню земли. «Все время она мне лезет в друзья» — захотелось диким поступком оттолкнуть ее и посмотреть, как и насколько обидится она.

Он еще раз посмотрел на слово и сказал:

— Металлообработка.

— Да кто тебя просил! Я его почти повесила!..

— Вот ты дал, Щегол, — сказал Дмитрий, улыбаясь с уважением.

— Выскочка!.. Я его почти повесила! — Таня негодующим взглядом испепеляла его. — Кто тебя просил?

Юра пожал плечами и растерянно улыбнулся.

— Молоток. Вот молоток, — произнес Дмитрий.

— Не знаю... — Сделалось неприятно, оттого что он испортил чужую игру.

Азарий весело ухмылялся.

— Выскочка, — со злостью повторила Таня и ногою стерла слово.

«Тупая башка, подумал Юра об Азарии. Где ему угадать?.. Нетрудное слово: чуть не половина букв сразу известна».

Он высыпал землю из руки и отряхнул руки.

— Он всегда здорово угадывает, — сказал Азарий. — Любое слово, самое длинное... все равно угадает.

Тамара смотрела на него с восхищением. Мишка Гофман стоял с спокойным лицом. У Хромого непонятно почему лицо было недовольное, и Юра решил, что он осуждает его. Восхищение Тамары на этот раз не вызвало у него неудовольствия.

Безногий Володя завидовал Щеглову и переживал. Он чувствовал себя изгоем, потому что никакие его достижения не могли восполнить его физическое уродство. Он ждал, что все набросятся на Щеглова, разбранят, прогонят его — и он был разочарован. С тех пор, как все в его жизни сделалось не так, как у всех, он почти никого не любил, и Щеглова в особенности, он постоянно ловил себя на желании, чтобы неприятности, серьезные или пустяшные, не миновали окружающих. Если суждено ему было жить еще долгие годы, из него мог образоваться завистливый, мрачный и злонамеренный тип; но был шанс, что в будущем собственная беда сделает его способным к сопереживанию.

Юра сунул руку в карман, нащупал спичечный коробок и вынул его. Затем он вынул папиросу «Дели», зажег спичку и закурил.

— Где достал? — спросил Володя.

— У матери уволок.

— Оставишь покурить?

— Оставлю, — с готовностью ответил Юра. — Сыграем еще в слова? — Он спросил у Тани, чтобы подлизаться к ней; она не захотела или не успела ответить.

— Давай сыграем, — предложил Азарий.

— С тобой неинтересно. Мишка, будешь играть?

— Скажи, пожалуйста, неинтересно ему... — Азарий произнес обиженно.

— Нет. Я пойду домой. — Гофман без улыбки посмотрел на него, в глубине его прищуренных глаз Юре почудилась неодобрительная усмешка.

Юра сплюнул и небрежно затянулся дымом, пряча папиросу в руке, наружу торчал лишь кончик ее мундштука. Теперь один только Володя, забыв о своем изгойстве, смотрел на него, в ожидании чинарика, более или менее по-доброму.

— Тетка твоя, — сказал он.

Юра быстро спрятал руку с папиросой в карман и обернулся. Тетя Поля медленно шла от калитки; она улыбаясь смотрела на него. У него от испуга замерло внутри.

— Где-то мама делась, — сказала она. — Я ее жду и жду. Я уже начала волноваться.

Ему показалось, что она хитро улыбается, глядя на него: возможно, она неясно разглядела папиросу и не решила, сказать ему или нет. Чтобы убедить ее, что она ошибается, Юра оставил горящую папиросу в кармане и вынул руку.

И помахал в воздухе рукой, демонстрируя, что в ней ничего нет.

Тетя Поля не уходила.

— Куда она пошла? — спросил Юра, скрестив руки на груди. Он ощутил жжение на передней стороне бедра.

— В магазин... Может, она на рынок поехала?

Солнце припекало ему спину. Рядом разговаривали Таня, Азарий и Дмитрий, они все-таки начали опять игру в слова. Володя не присоединился к ним, он остался с Юрой, и Юра краем глаза видел, как он стоит сбоку и ждет, а напротив стояла тетя Поля, и Юра будто загипнотизированный боялся шевельнуться, ногу стало жечь сильно и нестерпимо. Можно было отойти к играющим и незаметно загасить папиросу: назло ему она не погасла, — можно было просто убежать от тети Поли, никогда он не смущался, и тем более не боялся ее, но сейчас он словно прирос к земле, он начал ухмыляться, и краской смущения залило лицо, а ногу жгло огнем, и он терпел изо всех сил.

— На рынок? — переспросил он, чтобы что-то сказать. Он не был все еще уверен, заметила она или нет.

Огонь сверлил ему ногу. Он помялся, не сходя с места. Он не знал, что делать, продолжая оставаться в оцепенении, и готов был рывком сбросить с себя брюки и избавиться от боли.

Вдруг тетя Поля с ужасом остановила глаза на его бедре.

— Ой, что это?.. Юра... — Она бросилась на него, как хищная птица, стала руками бить его по штанине.

Тут он впервые опустил вниз глаза и успел заметить струйку дыма, разгоняемую ее руками. Больше он не мог терпеть. Он подпрыгнул, погрузил руку в карман и рванул его, выворачивая наружу со всем содержимым.

— Чертова гадина! провалиться тебе!.. — Ему стало легче, ноющая боль, гораздо слабее предыдущей, растекалась по ноге.

На землю упали спичечный коробок, несколько резинок и пульки к ним и ненавистная папироса; Юра схватил камень и придавил ее.

— Что это такое? — Глаза у тети Поли, глаза ночной птицы, широко открылись, брови оттянулись кверху. — Отчего это был дым?.. Это дырка? Гляди, что ты наделал. У тебя дырка на брюках. Ты разве курил?

— Нет.

— А что там, на земле?

— Где?

— Вот. На земле.

— Ничего.

— Ты курил.

— Да нет, — вяло возразил Юра. В штанине оказалась маленькая сквозная дырочка с подпаленными краями; в кармане дырка была величиной с пятак. — Маме не говорите, ладно, тетя Поля?

— Как тебе не стыдно, Юра, курить. Ай-я-яй...

— Не говорите.

— Конечно, я не стану ее расстраивать.

— Точно не скажете?

Невдалеке Азарий, Володя и Дмитрий тихо посмеивались, обсуждая, как тетя Поля, подбежав к Юре, колотила его по брючине. Когда тетя Поля ушла, Юра стал веселиться вместе с ними.

Позднее дома он снял брюки и обнаружил на ноге круглое коричневое пятнышко, оно ныло и зудело. Он вспомнил тетю Наташу, у которой, в результате несчастного случая, кожа на теле была сожжена чуть ли не наполовину. Пятнышко болело дней шесть, потом в этом месте сохранялась чувствительность при прикосновении, а потом все зажило без следа.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100