Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава тринадцатая

Вечером на углу Лермонтовской Осел-Васька сказал Абраму Штейнману:

— Берия вас не любит. Он вам покажет теперь.

— А ты что, — спокойно возразил Абрам, — в сортире у него уборщиком работаешь?

— Я тебе дам — сортир!.. Абг'аша...

— Осел вислоухий, э-эх...

— Гитлер не добил вас...

В ту же секунду они нанесли друг другу удары.

Их окружили тесным кольцом, Валюня, Клепа, Самовар, Славец с Просторной, Гончаров, Кончик, Косой болели за Осла, но в драку не вмешивались, подбадривая его словами, насмехаясь над Абрамом. Евгений Ильич засунул в рот указательные и средние пальцы и свистнул. Клоп завизжал.

Азарий и Леонид стояли за кругом, боязливо глядя на происходящее. Хромой Володя с пристегнутым протезом к ноге из солидарности с ними сохранял нейтралитет.

— Клепа!.. Кончик!.. Да что же это? Да когда это евреи били нас!.. — Красный от возмущения Эсер метался от одного к другому, хватался за пальто, потом, увидя, как изо рта брата полилась кровь, взвизгнул и ударил ногой сзади Абрама, тот прыгнул в сторону. — Да что же это!..

Впопыхах он обратился к Юре, и Юра разглядел его невидящие, подернутые пленкой ярости глаза.

— Ты не мешайся. — Борис Ермаков оттянул Эсера за плечо.

— Длинный!.. Ты за кого?.. — завопил Эсер.

— Пускай по-честному, — сказал Борис. — Осел его должен уделать: он боксер из первых.

— Да ты видишь!..

— Евреи наших бьют!.. Бей его!.. — закричал Иисусик. — Клоп!..

Клоп захохотал, завизжал:

— Добьем еврея!..

Удары по лицу, по зубам отщелкивались в воздухе. Осел психовал, пытаясь работать по правилам бокса, но Абрам не пускал его в ближний бой, он вытянутыми руками, отклонив слегка голову назад, держал Осла на расстоянии, лицо его было неестественно бледно, губы сжаты в тонкую ниточку, и глаза, не закрываясь, следили за врагом.

Юра заметил, как боязливое выражение на лице Азария сменяется недоверчиво-восторженным. Борьба одинокого Абрама в окружении целой кучи недругов казалась ему нереальным, недосягаемым подвигом. Восторженный взгляд Азария позабавил его.

Абрам бил как автомат.

Клепа и Кончик обменялись взглядом, без слов кивнули понимающе. Они подошли сзади к Абраму; вместе с ними оказались Клоп и Евгений Ильич. Юра все видел; забыв дышать, он ждал, что будет дальше, он забыл об Азарии и Леониде, он представил, как бы он сам дрался с Ослом, а незащищенная спина его обращена к таким типам, как Клепа и Евгений Ильич. Они ударили одновременно справа и слева, вчетвером они били руками и ногами, а Осел набросился спереди. Абрам поднял руки, вслепую отбиваясь, поворачиваясь в разные стороны. Юра так напряженно смотрел, что увидел Женю Корина, когда тот уже врезался в толпу, растолкал Клепу, Клопа, Кончика, подойдя к Абраму, взял его за плечи и потащил, преодолевая его сопротивление, из кольца врагов. Он силой увел его за собой, Абрам ладонью вытирал лицо, Женя пропустил его в свою калитку и захлопнул ее.

Юра посмотрел на Азария. Стараясь не помнить, как самому ему сделалось страшно, когда лермонтовские придвинулись за спиной Абрама, он подумал: «А ведь он переживает за него в усмерть... Чего же он не встал к нему на защиту?.. Недаром их считают трусами».

Он вошел во двор к Корину. Жучка обнюхала его и бросилась к забору, продолжая громко лаять. Женя и Абрам были на террасе; они не обратили на него внимания. Он не решался заговорить, незаметно посматривая на Абрама, испытывая непривычную робость.

— Побудешь у меня полчаса, — сказал Женя Абраму.

Абрам сидел на табурете и молчал. Лицо его уже не было так бледно, но в глазах сохранялось твердое и упрямо-отрешенное выражение.

«Надо, чтобы он заметил меня, что я есть», подумал Юра. Ему захотелось развлечь его, отвлечь от нехороших мыслей. Он знал, чем увлекается Абрам Штейнман — девочками и шахматами. Девочку взять было неоткуда, а шахматы Юра терпеть не мог, они нагоняли на него скуку, сушили мозги и портили ему воображение.

Когда он становился центром внимания, он смущался, корежило изнутри, но сейчас, когда его совсем не замечали, он почувствовал обиду.

— В шахматы хочешь сыграть? — Он хотел сказать легко и небрежно, но интонации у него получились фальшивые. Абрам безразличным взглядом скользнул по его лицу. — Титов, давай тащи шахматы.

Женя вопросительно посмотрел на Абрама.

— С ним не буду, — сказал Абрам.

— Почему?

— Чего ты выдумал? — спросил Женя.

— Абрам, давай сыграем.

— Иди ты... — закончил Абрам длиннейшим нецензурным словосочетанием и окончательно отвернулся от Юры.

— Ну, Щегол, твои идеи только здесь у меня хороши. В бане не скажи: шайками закидают.

— А что я?

— Если умный — сам поймешь.

— Да он думает, что я ему проиграл быстро... я с тех пор знаешь как насобачился... А, ладно! катитесь вы!.. — Он вышел на крыльцо и стал смотреть на луну; все-таки спокойней и приятней было ему, когда его оставляли в покое. Если бы его похвалили, он мог прийти в возбуждение и мог попасть в неприятность, а теперь он точно знал, что пойдет домой и с ним ничего не случится.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100