Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава четырнадцатая

Три дня Юра ходил на занятия. Потом была суббота, вечером он поехал домой. Когда он шел по Халтуринской, «сердце его разрывалось»: одной половинкой он желал увидеть Нину, а другой — не желал, потому что твердо решил с ней не разговаривать. Не пробыв дома получаса, он отправился к Дюкину, и вместе они пошли к Кольцову: подошли Гончаров и Клоп. Говорили о Корине, который избран в бюро факультета МГУ; надежды не было на то, что он тоже придет.

— Загордился, — сказал Кольцов.

— Женьку не тронь. Он хороший мужик, — сказал Гончаров.

— А пошел он!.. — сказал Кольцов.

— Я к нему завтра зайду, — сказал Юра.

— Валяй, валяй, — ехидным тоном произнес Кольцов.

Говорить было не о чем. Дюкин удручен был вызовом в военкомат.

— Приедешь провожать? — спросил он у Юры. — Если загребут?

— Да брось ты унывать!.. Отвертишься как-нибудь.

— Как-нибудь только в сказках бывает, — сухо ответил Дюкин.

— А меня вообще не возьмут!.. В гробу я их видал в белых тапочках!.. — Гончаров обрадованно сверкнул глазами. Он получил отсрочку от армии.

В комнату вошел Алик Кольцов и спросил басом:

— Коля, ты не забыл о завтра?

— Гончар, пойдем?.. Дюка?.. Кодла на него тянет на Зельеве. Набьем рожу одному-двум? Клоп?..

— А чего? Можно, — сказал Клоп.

— Ты пойдешь?

— Конечно. — Юра ничего другого не мог ответить.

Он позднее, когда остался один, думал, отчего возникает это желание сбиться в кучу, в стаю? Зачем он потащился в эти никчемные разговоры, в скуку? Потом — это ненужное обязательство на завтра. Чтобы спрятаться от себя? От ощущения пропасти, которое постоянно присутствует в нем, довлеет над ним, распирает изнутри, рвет на части? отсюда — неожиданные рывки и страсть к перемене места, обнаженность в общении, от этого окружающие тяготятся им. В общежитии у него хватило солидности на день с половиною, а к концу второго дня он уже наблюдал удрученно, как сам портит впечатление о себе восторженной откровенностью, глупой, идиотской откровенностью, — и ничего не мог поделать.

Или — чтобы быть сильнее, смелее в мирý, в котором сильный помыкает слабым?.. Они сыграли в футбол зеленой шляпой Бычкова, так звали ее хозяина. А теперь вот завтра Алик, брат Кончика, зовет их бить рожу малолеткам, в назидание им, чтобы они с большим почтением относились к нему впредь. Этот недоделанный Алик, который тоже калякает там какие-то стишки и уже узнал такое слово — поэт, и мнит о себе, даже говорить старается басом, этот поганый недомерок хочет использовать авторитет взрослых в своих поганых шкурных интересах!..

Юра подумал:

«Орел летает в одиночку,

Шакалы стаей нападают...»

Хорошо. Это надо запомнить. Я напишу стихотворение.

Он вспомнил, какое стало лицо у Бычкова, когда он вернулся в комнату и увидел свою шляпу — то, что осталось от нее, грязный, бесформенный комок, — аккуратно положенную на место, на его кровать. Их было девять, а он один. Он даже не посмотрел на них, сжал рот, ничего не сказал, быстро собрал вещи, повернулся и ушел. Он был ростом с Сухарева.

Ульянов, Морозов, Хлопушкин смеялись вслед ему.

Сухарев нахмуренно молчал.

— Здорово! — сказал Корин. — Знакомься. Вы совсем разные, но именно поэтому вы понравитесь друг другу. Он тоже пишет стихи, — пояснил он человеку на диване, показывая на Юру.

— Юра.

— Это Алексей, — сказал Корин.

Человек ничего не сказал, не назвал себя, правда, Корин выручил его. Юра пожал ему руку, а он лишь чуть качнулся вперед, но не привстал и даже не старался изобразить желание привстать. Он не поднимал глаз, смотрел мимо Юры, недоброжелательно и хмуро.

Юра не знал, был ли у них какой-то разговор до его прихода; сейчас они молчали.

— Никогда не думала, что буду старая... Быстро пролетает. — Бабушка София всегда симпатична была ему. Она сидела на постели, отодвинув ком одеяла; на ней был застиранный фиолетовый халат. Ей тяжело было дышать, рот был открыт, грудь поднималась и опускалась с такой частотой, что если бы Юра минут двадцать дышал в том же ритме, он бы задохнулся. — Я знала, что будут гости... Еще могут подойти... Любишь фасолевый суп?

— Да я сытый. Я ел.

— Э, я помню, ты когда-то давно... вот так же отнекивался. Я наварила, что на целый полк солдат хватит... Отдохну... и сядем обедать.

— Не к спеху, — сказал Женя.

— А ты когда завтракал?.. Мотаешься... Надо больше есть... Где Милочка тоже ходит?.. Ты когда дрался в перчатках... бокс... — Она засмеялась. — Вот выдумают... тебя не надо было упрашивать. Прямо хоть снова начать тебе ту драку...

— Зверь, чтобы быть сильным и быстрым, много не ест, — сказал Алексей.

— Наоборот, — сказала бабушка. — Откуда тогда силы возьмутся?

— Да нет, не наоборот.

— Он охотник, — сказал Женя.

Юре окончательно не понравился этот слишком хорошо владеющий собой охотник; его манера говорить — даже по этим нескольким словам — коротко и веско, словно наплевав, согласятся с ним или нет, недосягаема была для Юры.

«На кой черт он мне сдался? Воображает. Смотрит, как будто я ему трешку должен. Чужак, гость... я бы, наверное, на его месте старался говорить что-нибудь любезное. Старался бы расположить к себе... Он намного старше. Сколько ему? Да ну его к черту!» — Он решил не обращать на него внимания.

На бабушку тяжело было смотреть. Он подумал: «А вдруг она сейчас прямо возьмет и помрет?» Он быстро посмотрел на Женю и смутился.

— Эх, как быстро пролетает... Чего только... я не видела за свою жизнь... Годы... свое берут. Я тяжелую работу работала всю жизнь... поэтому так... Когда мне говорили... постарше меня, что нельзя такие стирки... на весь дом стирала... уборки... Сколько здоровья положила на тот дом... Вот, берегите здоровье... Я никогда не думала, что тоже буду старая... Но не жалею... Не жалею, как прожила. Внуки у меня хорошие. Да. Все хорошие... А сын какой, можно гордиться. Он у нас очень большой человек... К дочке его я не привыкла... мало знаю... но пускай она будет здоровая и счастливая...

— Бабушка, ты как завещание нам излагаешь... Какое тебе дать лекарство?

— А ну их, лекарства. Надоели. Что с ними, что без них, одинаково.

— Что-нибудь одышку снимает?

— Само пройдет. Мне ничего не сделается... Заживет, как на собаке...

— А все-таки?..

— Нет, Женечка. Я сейчас встану... Лежу целый день, лицо отекает...

— Ты знала, чем угодить. Фасолевый суп — мой любимый.

— Да, я знала... И лавровый лист туда, и лук пережарила с морковью. Сама бы ела, но боюсь... Когда я не ем, мне лучше. Но я старая... А молодые и здоровые должны есть.

— У зверя чутье естественней, верней нашего.

— Всё! С бабушкой не спорить, — сказал Женя. — Она — права.

— Да. Конечно, — сказал Алексей и впервые улыбнулся. Но и улыбка у него получилась замкнутая и неприятная.

«Ну, и тип, подумал Юра. И он «тоже пишет стихи»... Бр-р. Развелось писак!..» Ему тотчас припомнилось двустишие, которое, Дюкин утверждал, принадлежит Маяковскому. Он постеснялся бабушки, но как только она вышла на террасу, он более не сдерживался ни секунды, нацелив острие двустишия на неприязненного охотника:

Европе нужен Виктор Ардов,

Как на жопе бакенбарды...

— Сам-то он кому-нибудь нужен? — спросил Алексей.

«А он не дурак», подумал Юра, краснея и теряя дар речи.

Они провели вместе целый день, к их компании прибавились Валя, Гофман и Восьмеркин, удачливый второкурсник МИФИ; говорили как всегда на десятки тем. Но постепенно весь разговор замкнулся на Алексее, который негромко и неторопливо рассказывал о Камчатке, о морском пути из Хабаровска, об истории своего двуствольного ружья, о белках и медведях, о птицах, об изготовлении чучел, оказалось, жажда самовыражения очень и очень сильна в нем, он не смущался ни на грош тем, что он в центре внимания, конца не было его рассказу, самое главное, слушатели, уставшие от долгого молчания, с интересом продолжали слушать, и, возможно, их интерес был вызван как личностью рассказчика, так и его манерой говорить: интонации голоса были какие-то отчужденные, безразличные, без эмоций. А глаза смотрели мимо — взгляд был хмурый и неприязненный.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Rambler's
      Top100