Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава семнадцатая

Они никому из знакомых не говорили до последнего дня, не устраивали свадебного застолья. В ЗАГС их сопровождали Маргарита Витальевна и Дуся, дочь тети Ривы, она была старше Юли, но еще не замужем. Далеко не всем известно, какое воздействие оказывает на впечатлительного человека с обостренным восприятием пустяковый разговор о том, как проехать из одного места в другое или который теперь час. Стать центром внимания большого сборища, терпеть многочасовой глупый, смешной ритуал, смотреть, как близкие и чужие, случайные люди ломают комедию, и самому участвовать в ней — Юре муторно было подумать об этом, и Юля легко согласилась с ним, они решили, что все должно произойти тихо, без помпы.

Софья Дмитриевна, Игорь Юрьевич и Маргарита Витальевна пытались переубедить их, но тщетно. Договорились, чтобы в день бракосочетания у Маргариты Витальевны устроить чаепитие для узкого круга родных, и Софья Дмитриевна настояла на том, что на следующий день она даст обед для родственников с обеих сторон. В спешке в последние два дня были куплены и преподнесены свадебные подарки сыну и будущей невестке — дочери и будущему зятю; к подаркам Юра отнесся равнодушно, больше радуясь юлиным, чем своим. Он не мог отделаться от тревожного ощущения, что что-то случится и мечта его не сбудется, до последней минуты в ЗАГС-е и затем по дороге обратно и вечером, когда они легли в постель, он все не верил своему счастью. Дюкину, Гончарову и компании он сообщил лишь накануне, с трудом заставив их поверить — по-видимому, не на сто процентов — что свадьба не устраивается: у них не укладывалось в голове.

До ЗАГС-а и из ЗАГС-а на квартиру к Маргарите Витальевне шли пешком. Юля несла букет громадных, роскошных тюльпанов, которые Юра подарил ей. Их ожидали уже Игорь Юрьевич и Софья Дмитриевна, вынимающая из двух сумок закуски собственного приготовления: она не хотела испортить праздник молодым, поскольку то был их день, но и ограничиться чаем в такой выдающийся день представлялось ей чуть ли не кощунством. Она была счастлива и возбуждена, казалось, не сын ее женится, а она сама выходит замуж. За столом говорились пожелания, пили, ели, получилась маленькая свадьба — но без криков «горько». Юра и Юля скучали, им не терпелось остаться вдвоем; они вынужденно терпели веселье присутствующих. Поздно вечером молодых усадили в такси, завалили машину вещами — постельные принадлежности, посуда, одежда, кое-какие продукты — у шофера сделалось трагическое лицо — и они уехали на квартиру, снятую заблаговременно в районе ВДНХ.

— А я что говорил? — Они сидели на заднем сиденье быстро несущейся машины, тесно прижимаясь друг к другу, держа в руках стеклянные тарелки, чашки; машина влетала в темные кварталы, иногда зажженные фонари на мгновение бросали отблеск на стекло кабины. — Все эти празднества... свадьбы не тем, кто женится, нужны... Они нам не нужны. Нас надо оставить в покое — вот самое правильное.

— Да, — сказала Юля.

В институте они появились после трехдневного отсутствия и только тогда сообщили о своей женитьбе. Реакция у разных людей была самая разная: удивление, бурная радость... недоумение... и зависть.

И все же без сборищ не обошлось, но все они были сдвинуты во времени, уже не приурочены к главному событию и походили на обыкновенные вечеринки — Юра чувствовал себя спокойно, даже радовался компании: большой любитель гостей, теперь, благодаря Юле, он мог принимать их у себя дома. Сначала в тесную комнатку набились знакомые Маргариты Витальевны, просидели полдня, поговорили и посмеялись, мало внимания обращая на молодоженов, обсуждали собственные, интересующие их темы, и вечером, когда они ушли, от соседей не слышалось нареканий. В следующее воскресенье Юра и Юля принимали друзей Юры, пришли: Женя Корин, Дмитрий Беглов, Славец, Денис, Валюня, Гончаров, капитан Дюк, Кончик, Морозов. Трясло не только квартиру, но, казалось, весь дом сотрясается от их присутствия. Уже в первом часу ночи дверь в комнату широко распахнулась, полуодетая соседка, из-за плеча которой выглядывало далеко не геройское лицо ее мужа, прокричала, прервав на полуслове песню:

— Прекратите немедленно!.. Обнаглели!.. Людям на работу завтра!.. Завтра я пойду в домоуправление! Мы не позволим чужим людям устраивать в нашей квартире! не поймешь что! Притон!!.. Запретим сдавать комнату!..

Она с треском захлопнула дверь; в ее демонстрации смешались явственно и гнев, и нервозность, и испуг: при взгляде на узколобого Гончарова и ушастого Дюкина, сидящих рядом, посреди ночи незнакомому человеку могла померещиться любая коллизия. Прерванная песня — «Наденька» — осточертела Юре, но Кончик и Гончаров, захмелев, неизменно принимались за нее, могли пять-семь... десять раз повторить ее.

Выходили из дома, пытаясь вести себя тихо — но с треском и грохотом. На улице опять затянули «Наденьку». Славец, Валюня и Морозов кричали, раздирая глотки. Юра выглянул в окно. Денис поднял с земли и швырнул камешек, попал в соседнее окно. Вся компания завопила и бросилась бегом по улице.

Юля взялась руками за голову, тихо рассмеялась.

Он подошел и обнял ее.

В комнате было накурено.

Он стал ласкать и целовать ее, перебарывая свою апатию; ему казалось чудовищным сделаться холодным к ней, к кому он так долго и страстно стремился. Не испытывая притягательного чувства, он заставлял себя действовать, как если бы оно не ослабело.

«Все-таки, думал он, мужчины неблагодарные скоты. То, чего они добиваются от женщины, по достижении цели им становится почти противным».

Он видел несколько дней, что и она тоже пресыщена; как у него, у нее наступила реакция. Но он полагал несправедливым относиться к ней успокоенно и, не страшась отдать больше, чем получить, проявлял активность и неутомимость поистине геркулесову; постепенно он обнаружил, что его чувства удивительным образом возрождаются вслед за действиями, которые провоцируют их и, будто поменяв местами причину и следствие, обостряют желания, делают их ненасытными. Он не считал нужным задаться вопросом, не надоедает ли Юле роль послушной исполнительницы его желаний: он твердо уверовал, что отныне никакие обстоятельства — никогда — не разлучат их.

Утром сосед, улыбаясь растерянно, шутливо сказал ему:

— Ну, и капелла... Не имей сто рублей, а имей сто друзей... Откуда ты их набрал столько?

— Учились вместе, — сказал Юра.

— И до сих пор сохраняете компанию? Да... Позавидуешь. Вы на мою жену не обижайтесь, она так пошумела. Ты не думай ничего. Никуда она не пойдет.

— Да я не думаю. — Юра смотрел на него открыто и весело, стараясь не усмехнуться.

Студенческую компанию собрали в доме у Маргариты Витальевны. Здесь имелась радиола, и можно было танцевать. Морозов привел Людмилу. Зверев пришел один. Были еще две девицы и три парня.

— А Женька?..

— Он не может, — сказала Людмила.

— Ну, и черт с ним!.. — Юра прошел через комнату к Маргарите Витальевне и пригласил ее на танец. Он находился в веселом возбуждении и готов был обниматься со всем белым светом, всей душой желая людям быть веселыми и радостными.

— Так, так, — крикнула Юля, войдя с тарелками. — Я все вижу!.. Понятно, зачем он захотел породниться с нашей семьей!..

— А как ты думала? Не будь тебя, я бы костьми лег перед Маргаритой Витальевной. — Он закружился с нею. Она шла в танце легко и послушно, но лицо ее было по-взрослому нахмурено. «Кажется, я сказал комплимент», с удовольствием подумал Юра.

— Знающие люди советуют жену выбирать начинать с тещи, — заметил Морозов.

Зверев пригласил Людмилу.

— Я так и делал, — сказал Юра.

— Ну, смотри, — Маргарита Витальевна улыбнулась, — в будущем не меняй свое мнение. Юля, ты бы позвала Дусю.

— Ну ее!.. Хочет — пусть приходит.

— Она у себя сидит.

— Пусть сидит!.. Она не любит веселиться.

— Нехорошо, у тебя гости, а ее не позвали.

— Горько!.. — крикнул Морозов, когда сели за стол.

— Горько!.. Горько!..

Юра поднял юлины руки, в которые она спрятала лицо, и поцеловал ее. Он совершенно был спокоен и уверен в себе среди своих людей.

Зверев сидел через стол от него, фотографировал, улыбался натянутой улыбкой, но если не знать, можно было этой натянутости не заметить. При взгляде на Юлю в глазах его появлялась грусть.

«Хороший парень... Я бы на его месте не пришел... Вот так прийти, еще вместе с другими кричать «горько». И фотоаппарат принес... Ему никто не запрещал добиваться, сам не захотел. Он какой-то слишком правильный... мне непонятно и... вызывает отвращение».

— Я до того высоконравственный, — Зверев сам признался зимой Юре, — мне моя нравственность иногда бывает противна до чертиков.

«Все честно с моей стороны», подумал Юра успокаиваясь.

Григорий стоял в коридоре и звал всех, взвизгивая от смеха.

— Что это? закон такой? Обязательный порядок?.. Глядите. — Он пальцем указывал на пол, на туфли под вешалкой: мужские стояли вместе, как Юра снял и поставил их, а женские — одна стояла слева, другая — справа от них, маленькие, изящные юлины туфельки. — Наверное, из особого уважения и преклонения перед мужем?.. Хо-хо-хо, — смеялся от души Морозов.

Юля смущенно улыбнулась. «Взять ее, сжать в объятиях, погладить ее голову — мягкие, нежные волосы, такое блаженство... Но потом, позже», подумал Юра.

Потом они стояли вдвоем с Зверевым на лестнице и курили молча. Глаза у Зверева были грустные-грустные. Жалко стало его, но Юра постарался затупить свои мысли, отстраниться — и не разрушить то легкое и радостное, что увлекало душу в заоблачные выси. Они курили и молчали, иногда глаза их встречались.

— А, вот вы где, — сказала Юля. — Чай будете пить? ждет вас.

— Непременно и обязательно, мадемуазелле!.. — Зверев изобразил оживление.

Юру передернуло от жалкого зрелища.

Она с скрытой робостью посмотрела на них, быстро подошла к Юре и взяла его под руку.

— Идем?

— Прошу вас. — Зверев согнул спину, рукою указывая им направление на дверь.

Из квартиры вышел Морозов.

— Ф-фу, накурили. Зверь, Щегол — на сопромате не бросайте меня, а то завалю. Поняли? Сначала я пойду. Поняли? Вы — после, вам по колено, а я сгорю. Пошли танцевать!.. Зверь, слышал про сопромат? Сделаешь?

— У-м-гу...

— Молотки! — Он хлопнул Зверева по спине. Юра стоял дальше, и он дотянулся и ударил его по груди.

Еще когда он замахивался, Юля бросилась перехватить его руку, но не успела; вместе с ударом раздался ее крик. Она беспокойно, почти со страхом глядела на Юру.

— Чего ты, Юлен? — спросил Юра.

— Ты перестань! — со злой улыбкой она сказала Морозову, — зачем ты это делаешь?

— Да что ты так боишься за него!.. Что он? Стеклянный, что ли? — Разыгрывая осторожность, Морозов ладонью постукал Юру в грудь. — Расколется?.. Смотри, ничего. Х-ха...

Юра и он рассмеялись, Юля улыбнулась неуверенно. На лице у Зверева была кривая, вымученная усмешка, в глазах ни капли не было злости.

Юра и Юля остались ночевать эту ночь здесь же, у Маргариты Витальевны.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Rambler's
      Top100