Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава третья

Председатель исполкома матерно выругался, когда узнал направление их маршрута. Он потребовал, чтобы показали по карте, она висела у него на стене. Виктор дрожащей рукой показал, неуверенно отклоняясь к югу и захватывая обширный район Пермской области: чем именно недоволен председатель, было неясно.

— У вас из Свердловска разрешение?

— Из Москвы, — почти без паузы ответил Николай.

— Да что они там знают, в Москве!.. туда их!.. — Председатель снова со злостью выругался. Он с сомнением вертел в руках письмо из института, содержащее ходатайство к местным властям о содействии, казалось, он не вернет его им. Никакого другого документа они не имели: поход не был зарегистрирован в клубе туриста. К счастью, председатель не побеспокоился взглянуть на удостоверение для группы. Он еще раз попросил показать маршрут. — Сюда не пойдете?

— Нет, — быстро сказал Николай.

— Чтобы севернее этой вершины — это Ойка-чатур — не смели носа совать. Ясно?

Он отдал им письмо, и они рады были выскочить из его кабинета.

— Я думал, он нас прикажет арестовать и посадить на обратный поезд, — возбужденно говорил Николай.

— А я показываю, — смеясь, говорил Виктор, красный от смущения, — и не знаю, что показываю...

Алена и Оля, которые не заходили к председателю, набросились с расспросами. Обменялись впечатлениями, гадая, почему не всюду можно свободно пересекать Северный Урал. Тем временем все шестеро шли по городу, Николай и Виктор вели их к почте, потом в столовую, потом к автобазе и, наконец, к дому офицеров. Они взяли на себя труд думать и заботиться о сроках, о запасах и прочем для всей группы. Женя ничего против этого не имел. Андрей тихо злобствовал, выглядел мрачным и угрюмым, но виною тому могли быть и другие обстоятельства; возможно, по недомыслию, он испытывал муки разочарования, но никто не заставлял его предаваться несбыточным надеждам: «Что если он не сдержался и поговорил откровенно с нею?» — По наблюдению Жени, Алена вела себя как обычно, в ней не заметно было никакой перемены. Кажется, у них не случилось повода остаться продолжительное время наедине. И все-таки, он знал, у людей бывает такое недомыслие, тогда им достаточно нескольких минут: на это способны люди и с сильным, и с слабым характером, последние иногда скорее могут броситься, как в омут, в решительный разговор.

Сам он чувствовал себя легко и раскованно, давно еще в Москве он постарался внушить себе спокойствие — даже не испытывал грусти, настолько несбыточно казалось любое самое маленькое внимание Алены к нему: она была недосягаема. Он счастлив был чувствовать ее рядом, посредством общего разговора переброситься с нею парой слов, изредка — очень редко — напрямую говорить с ней, стараясь не поддаться напряжению в мыслях и в голосе, — легко и спокойно говорить, и был счастлив хоть чем-нибудь ей услужить.

Николай обращался с ней — и она с ним — гораздо свободнее: он мог брать ее косынку, вырвать из рук гребешок, хлопнуть по плечу. В любое время он мог с нею заговорить.

Но сейчас Женя, на трезвую голову, заметил что-то такое неясное, почти неявное, но в каких-то движениях лица, во взгляде Алены вполне реальное, что могло бы заставить его задуматься и изменить своему холодному спокойствию. Но он не захотел осознать эти свои наблюдения, похожие на домыслы, — риск был слишком велик: от сладких мечтаний до мучительного краха меньше одного шага.

Он предпочел оставить все без изменений в душе своей, сохранить то малое, что имел.

Местные жители, уходя от города даже совсем недалеко в лес, не обходились без накомарников. Один дядя, встреченный ими, когда они переходили по городу с одного места на другое, посмеялся над их «смелостью». Они привезли с собой пол-литровый флакон диметилфталата.

Дядя сказал:

— Вся эта химия — чепуха. На полчаса, не больше. Когда пойдешь, вспотеешь, и тогда комар плевать хотел на какую хочешь химию.

Сетка, прикрепленная у него на головном уборе, опускалась на плечи, сзади на спину, и только впереди он поднял ее с лица, разговаривая с ними.

И в самом городе тоже комары давали о себе знать.

Поговорив с различными людьми, они уточнили маршрут и рассчитали, что от Ивделя до поселка Мойва на реке Вишере доберутся за пять дней. Два дня вверх по Уралу, день вниз, уже по Европе, день на постройку плота и день на плоту — вот когда начнется легкое, приятное путешествие без груза на спине, без ходьбы по буреломам: речная вода и плот все сделают за них. Решили взять в дорогу с запасом провизии на шесть суток, чтобы не тащить на себе лишнюю тяжесть — концентраты, консервы, сахар и часть сухарей отправили вертолетной почтой в Велс по ту сторону Урала.

Жене и Виктору повезло познакомиться с офицерами лагерной охраны. Автобус их через два часа уезжал в поселок Вижай.

— Мы вам туристские песни споем. — Виктор завлекательно улыбался.

Молодые офицеры, ответно улыбаясь, с радостью согласились. У одного из них глаза были умные, печальные, он все время словно бы что-то хотел объяснить Жене, но в последнюю секунду нерешительность пересиливала, и он не говорил ничего определенного.

Они ничуть не похожи были на охранников в буквальном смысле, как можно бы было вообразить из общих представлений, — вполне обычные люди.

— Плот хорошо слушается кормовых весел, перекаты преодолевает хорошо. Внимательно следить за водой: подводные камни создают большую опасность. Камень можно обнаружить заранее: после него на воде идет небольшой бурун. Опасен лесосплав...

— Это что? — спросил Женя у Виктора.

— Наши ходили в прошлом году... из Училища. Ты думаешь, откуда мы маршрут взяли?

— Когда кроки снимали в клубе туриста, — Андрей авторитетно произносил слова, — прочли в описании похода.

— Да, я помню, — сказал Николай. — Витя не поленился списать? Потрясный случай.

— Вы меня плохо знаете. Вы меня знаете с хорошей стороны, но вы меня узнаете с плохой стороны.

— Еще хуже узнаем? — Николай рассмеялся, беззлобно и мирно.

— Псих!.. Это — «Швейк».

— Это — ты, — возразил он Виктору.

— Идея есть!.. — Все привычно замерли под взглядом Андрея. — Что, если нам... Если мы сами тоже полетим в Велс?.. На кой черт нужна эта морока пешком? Ведь мы хотели поход на плоту.

— Да всего два дня, — сказал Виктор.

— Пять.

— Три не в счет. Там уже легко с горы. А на пятый день мы будем на плоту.

— Что ж? побывать на Урале и не понюхать тайги, Андрюша?

— Нет, я не согласна! — крикнула Оля.

— Не понюхать...

— Давыд, мы ее понюхаем от Велса!

— Не то. — Виктор рассмеялся потусторонне, обнимая Женю за плечи. — Тропихину в Москве было запросто... Сейчас прочухивается, еще поход не начался... делает ааа в трусишки и бастует. В порядке кадр... В порядке.

— Нет, ребята. Немного хотя бы пройдем, — сказала Алена.

— Немного?!..

— На вертолете кататься можно не приезжая в такую даль... — сказала Оля.

— Вот базар опять, — сказал Николай.

— Вы представляете, что значит немного? — Андрею никак не удавалось прорваться со своими словами. — Немного!.. Стоит пройти один день от Ивделя — потом же обратно не повернем.

— Конечно, не повернем, — сказал Виктор.

— Зачем поворачивать? — сказала Оля.

— Я предлагаю лететь.

— Большинство против. Укладываемся, — сказал Николай, — автобус уедет — застрянем здесь еще на день.

Рюкзаки стали намного легче. Женя сам надел рюкзак на себя и, когда пошел, не ощутил чрезмерного напряжения; в будущем, по мере убывания консервов, тяжесть ноши должна была еще уменьшиться. Виктор нес в руках патефон, Андрей — двустволку, которую дали им на военной кафедре под расписку, — зато палатку по очереди несли Женя и Николай, бидончик с топленым маслом делили между собой Алена и Оля.

Мимо них по улице проехали два грузовика с бортами, высоко огороженными колючей проволокой, и там, внутри этой загородки, на скамьях сидели заключенные затылком к движению; между кабиной и ними оставлено было свободное место, где помещался часовой с автоматом, другой охранник сидел в кабине.

Женя проводил глазами довольно быстро движущиеся кошмарные сооружения, отторгнутых людей внутри, плохо различимых за плотными сплетениями проволоки. Он посмотрел на молодых автоматчиков, благословляя судьбу, закинувшую его в пехотные войска в самое погибельное место, где над ним измывались, тиранили и гоняли его, как сукиного сына, но где он — вот только сейчас он сообразил, что бывает еще хуже, — избавлен был от позорной роли.

«Да, да, да. Не представляю...» Он успел заметить, как Алена отвернулась.

— Вот как они живут, голубчики. Не сладко преступником быть... — заметил Андрей.

Дорога по болоту шла среди хвойной, мрачной тайги. Водитель автобуса направлял колеса по лежневке, двумя колеями уходящей вдаль, пропадающей в бесконечности. Пассажиров раскачивало, подбрасывало: эти неровно сколоченные доски не похожи были на асфальтовое полотно.

Они сидели на последних сиденьях, и здесь особенно сильно сказывались углубления и выступы, и перерывы дороги. Виктор запевал, Николай и обе девушки пели вместе с ним, Женя иногда присоединялся, когда знал слова. Андрей молчал и угрюмо смотрел в окно. Спели знаменитую «Клюкву», «Зацвела сирень в моем садочке», «Руллу», «Глобус крутится-вертится».

Ой-ла-ла-ла-а

Лежит тюле-ень...

Ой-ла-ла-ла-а

Бежит оле-ень...

Ой-ла-ла

Ги-ибнет челове-ек.

Пришлите де...

Пришлите де-енег на побе-ег...

Виктор и Николай, Алена и Оля спели эту песню Визбора на два голоса, выразительные переливы басовых и высоких протяжных звуков проникали в сердце — под впечатлением два офицера подошли и, подталкиваемые рывками подпрыгивающего автобуса, пожали руки певцам.

Еще раз предприняты были расспросы о том, где находится удобный перевал, и о дороге к нему. Две важные новости подарила им поездка. Во-первых, они узнали, что в Вижае их ждет небольшая группа туристов из Перми, чтобы вместе предпринять переход через Урал, непонятно, как они узнали о них.

— Здесь все обо всех всё знают, — пояснил печальный офицер. — Только куда скрылись беглые, неизвестно. Поймают, конечно. Но пока что будьте осторожны. Они на все пойдут, им уже терять нечего, раз совершили такое. Теперь им нужно позарез гражданское платье... документы. Еда нужна... Они — звери. Ночью должен у вас быть бессменно дежурный. Бессменно... то есть постоянно.

Позавчера сбежали пять заключенных во время работы в тайге. Убили двух часовых, взяли с них солдатскую форму, автоматы, магазины с патронами; вызвали заключенных, желающих идти с ними, остальных положили на землю лицом вниз и ушли.

— Да. А ты, понимаешь, тащишь патефон... Пластинку с похоронным маршем забыли купить, — сказал Николай.

— Вот мы попали... — Виктор глядел на него сумасшедшими глазами и смеялся. — В порядке... Прорвемся!..

— Конечно, прорвемся, — сказал Николай. — А ты уже засомневался?

— Самое-то неприятное, — сказал офицер, — что на них солдатская форма. Но небритые, конечно, будут, неаккуратные... хотя ничего неизвестно. Если вам в лесу встретится солдат... он может и говорить грамотно, и по уставу к вам подойти — будьте с ним осторожны.

— Спасибо... Спасибо, — сказал Николай. — Андрюха, ружье твое как? Стреляет?

— Не знаю. Боюсь, никто этого никогда не узнает.

— Как так? — спросил офицер.

— Проверить нельзя. Патроны к нему не подходят. Допотопную какую-то берданку всучили. Калибр промежуточный между двенадцатым и шестнадцатым... сейчас такие гильзы не выпускают. Я купил двенадцатого. Но их впихивать силой надо. Шестнадцатый слишком свободно... Зря охотничий билет оформлял.

— Смотри, разбираешься. А прибеднялся, — сказал Николай. — Да мы с тобой... что нам какие-то беглые? Они небось собственной тени боятся.

— Нет. Вы так халатно не относитесь.

— Что приуныли, девичник? Затягивай песню, Витя. Погромче. Ты-то из нас самый отчаянный и нетрусливый...

— Когда бегут, — сказал Виктор, — всегда берут с собой кого-нибудь лишнего в запас.

— Зачем? — спросила Оля.

— Затем же, зачем мы продукты в рюкзаках несем. Чтобы съесть по дороге.

— Фу! — Она передернулась от отвращения.

— Продуктов у них нет. И потом, идея — как, Андрей? идеи по твоей части... Тащить еду не надо, она сама идет...

— Пока не понадобится, — заметил Николай.

Мужчины засмеялись. Девушки смотрели неодобрительно; у Алены был серьезный и недоуменный вид. Женя, глядя на нее, прогнал улыбку с своего лица.

— Как упустили... службу не знают, салаги. У меня бы не ушли. — Солдат с ефрейторскими лычками сидел перед Женей все время молча, пытаясь скрыть от окружающих, что он пьян, да и сверх того в каждом кармане брюк у него лежит по бутылке водки, которую он вез, видимо, товарищам в казарму. Он повернулся лицом, и Женя почувствовал запах сивухи. — Пусть только шаг сделает за линию... Часовой не отвечает, наоборот!.. Если я застрелю, мне отпуск, а ему могила. Перережу очередью напополам. Глухо.

— Ну, а как узнать, что не зря перерезал? — Николай с усмешкой смотрел ему в лицо.

— Вера часовому будет. Закон такой. Ему нельзя поблажки делать — вон, слыхали? Перережу... Глухо. А мне благодарность и отпуск! С заключенного глаз на секунду опустил — хана. Если не ты его... он тебе глотку перервет. Та-акой народ, гляди в оба.

«Хотел бы я знать, за что Клепу застрелил тот солдат... Живолупов?.. Бедный Клепа».

Автобус остановился. Впереди бригада заключенных ремонтировала лежневку. Пассажиры вышли из автобуса. Караульный офицер поздоровался с приехавшими офицерами, как с знакомыми; у них пошел свой разговор, расспросы про общие дела, не понятные со стороны. Все двинулись пешком, разминая ноги после многочасового сидения. Автобус остался ждать, когда соединят нарушенную нитку досок. Женя рассматривал заключенных с чувством любопытства, сострадания и робости; человек двадцать пять кучно работали на небольшой площади, по углам которой видны были красные флажки, стояли часовые в накомарниках с автоматами наперевес.

Заключенные были без накомарников.

— Свежую кровь почуяли, — сказал печальный офицер, отмахиваясь от комаров.

Женя убил комара на шее, другого на щеке, снял несколько кровопийц со лба. Тучи комаров атаковали их. Виктор открутил крышку с фляги и отлил каждому немного диметилфталата на ладони. Все они, кроме Николая, по-видимому такого толстокожего, что комары мало досаждали ему, — помазали открытые части головы и рук, стараясь, чтобы ядовитая жидкость не попала в глаза или на губы.

— А может быть, к ним можно привыкнуть, — заметил Женя полусерьезно. — Пропитаться лесным духом, чтобы они за своего признали.

— Нет, — возразил офицер. — Это невозможно.

— У Льва Толстого в «Казаках» что-то похожее описано. Если не обращать на них внимания, они могут отстать.

— Ну, что вы?

Они отдалились от остальных и оказались как бы наедине.

Среди заключенных были немолодые, изможденные лица, тусклые глаза, не имеющие ни искры человеческого интереса ни к чему вокруг. Были маленькие фигурки, и были большие, сильные индивидуумы, с мощными руками, но тоже с пустым и безразличным взглядом. И вдруг Женя увидел, один человек, не прекращая работы, задержался на две-три секунды в выпрямленном положении, держа в руках кирку, опустил ее на землю, мимолетно оперся на нее и бросил взгляд на них, свободных людей из свободного, недосягаемо далекого мира, ему было лет двадцать шесть, высокого роста, широкоплечий, несколько грубое, молодое, независимое лицо и взгляд проницательный и острый, злобный и дремучий одновременно, взгляд гордого, сильного человека, понимающего свои обстоятельства, но не сломленного, непокорного в тайниках души своей, — показали Жене истинную живую, бурлящую энергию под личиной смирения.

Он так посмотрел на них неуемно — даже не с завистью, слишком недосягаемы были они, слишком далеки от него, чтобы он чувствовал зависть, — с холодной и твердой ненавистью, за которой всего лишь угадывалась тоска, угадывалось и отчаяние из-за страстей, безнадежных и безвыходных. Он, казалось, за эти секунды успел увидеть все, и мужчин, по-городскому интеллигентных, и двух девушек; Алена, ступая по кочкам словно цапля, вовсе шла почти боком, стараясь не повернуться лицом к человеку, чей взгляд смутил ее. Женя подумал, если бы дула автоматов не останавливали его, он бы бросился на них, возможно, на Алену, и тогда у них у всех, и вместе с десятью офицерами, пришедшими на помощь, не хватило бы сил удержать его бешеный натиск: он бы победил их всех, столько бурлило мощи в нем, столько подспудной страсти.

Женя содрогнулся от недоброго ощущения. Он понимал, что эта жестокая злоба скопилась за долгое-долгое время и неизвестно, сам человек виноват ли в ней.

Неуверенно он начал говорить, поддаваясь желанию высказать явившуюся мысль; постепенно голос его сделался тверже:

— Знаете, все-таки... После того как опубликованы воспоминания... ни за что репрессированных... И письмо съезда, помните?.. Как-то... иначе смотришь на людей, осужденных в тюрьму. У меня, например, тревога какая-то, что не все они заслужили тюрьму. Что могут находиться среди них люди, которые зря только пропадают — по ошибке... по халатности. А может, из-за преступления тех как раз, кто туда их засадил. Жутко, если такой человек бьется головой об стену, а ничего никому доказать не может. Верно? Его зажали, не дают ему добиться справедливости...

Офицер посмотрел на него отсутствующими глазами, что-то в них промелькнуло печальное и сочувственное; но он ничего не произнес в ответ.

В Вижае их ждали пять пермяков, они тоже шли через Северный Урал к Большой Мойве; появление в тайге пяти беглых заключенных испугало их: они побоялись отправляться маленькой группой. У них имелась винтовка малого калибра и к ней патроны с настоящими пулями. Вместе с ружьем Андрея и полудюжиной туристских топориков, обе компании почувствовали себя в безопасности; знакомство совершилось легко и быстро. У пермяков наготове была договоренность о грузовой машине. Москвичи, благодаря этому, не пробыв получаса в Вижае, уехали при посредстве шофера, как выяснилось, заключенного на последнем году, он работал как вольнонаемный и только ночевать обязан был возвращаться в лагерь; лет сорока, серьезный, даже хмурый, он оказался неразговорчивым: Женя во взгляде его заметил ту же безнадежность, он поискал причину и решил, что такое состояние — это нежелание смотреть на вещи, очень для него привлекательные, но абсолютно недоступные. Как в детстве — вспомнил Женя, думай, что не сбудется, тогда сбудется.

Он из кузова машины успел рассмотреть огромный лагерь на голом холме, колючую проволоку по периметру, ворота из колючей проволоки, вышки часовых.

Шофер повез их по новой дороге, уходящей в тайгу, по свежей просеке.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100