Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава шестая

— Пилу взяли? — сказал Николай.

— Крышку от бидона, два ножа взяли? — добавил Андрей.

— Патефон взяли? — сказала Алена.

Они покидали ночевку. Седловина между вершинами Ишерим и Ойка-чатур возвышалась перед ними.

Пошли лугами. Среди травы попадался щавель, черника — но она еще зеленая. Николай предложил набрать щавеля на две варки.

Довольно скоро подъем прекратился, и они увидели, что желтоватые, словно пыльные, фиолетовые и зеленые плоскости впереди располагаются ниже по высоте, чем они. Пройдя еще немного, оглянулись — и не увидели азиатской тайги; зато на запад уходил пологий спуск, там виднелся опять небольшой подъем, и после него не было ничего — пустота, словно там конец света. На север и на юг, насколько доставал глаз, тянулись пропадающие цепи хребтов и черных вершин бесконечного разнообразия форм и оттенков. Прокричали «ура», Андрей выстрелил из ружья на границе Европы и Азии — он был, кажется, доволен и возбужден сильнее остальных.

Минут на десять присели, затем пошли вперед. У Андрея пропала вся его угрюмость, он хмурил лоб, чтобы скрыть радость. Женя видел, все испытывают облегчение, будто уже достигли цели. Когда, преодолев небольшой подъем, увидели под собою лес, снова закричали «ура». Все, кто мог, почти бегом устремились вниз. Показалось, тайга здесь не такая непроходимая, как в Азии. Теперь они находились в Пермской области. Между первыми настоящими деревьями остановились и получили по бутерброду: кусочек сухарика неправильной формы и огрызок сахара на нем.

— Гадость!.. Чтоб вам пропасть! — воскликнула Оля: появились все те же комары.

Гор уже не стало видно, деревья в лесу закрывали обзор. Солнце повисло в небе, ярко светило. Над ними, совершенно на чистом небе, выплыло маленькое белое облачко, и из него закапал редкими большими каплями дождь.

— Чуднее не придумаешь, — сказал Николай. — Наверное, потому, что горы.

— Гениальная мысль. Гигант, — вставил Виктор. — Ты, может, еще хочешь вернуться в Ивдель? — спросил он у Андрея. — Давай повернем.

— Нет уж. Теперь пришли.

— Пришли? — с сомнением сказал Николай.

— Ни разу людей не встретили.

— Оля, — возразил Виктор, — не то что людей — ни одного человеческого следа.

— Все южнее идут, — сказал Николай.

— Мы — первопроходцы? — спросила Алена.

— Отчаянные ребята, — сказала Оля. — Без пилы, без компаса... почти что без ружья...

— ...надеемся построить плот, — закончила Алена.

— Это что... Без хорошей карты и ориентиров, — сказал Виктор.

— Ладно, не пугай народ.

— Я? пугаю?.. Давыд...

— Чем деревья будем пилить?

— Спилим, не боись. Прорвемся!..

— Песенку споем? — насмешливо спросил Николай.

— Да!

— У кого бутыль? — спросил Женя. Алена достала диметилфталат, и каждый намазался. Руки были оцарапаны, поранены, пальцы с трудом шевелились; ядовитая жидкость, попадая на болячки, вызывала неприятное жжение.

Виктор вздохнул с притворным наслаждением:

— Романтика...

— Романтика! Какая к дьяволу романтика! — Андрей машинально поправил грязный бинт на руке. — Ее выдумали безмозглые дегенераты на радио, им надо чего-то выдумывать, чтобы заработать деньги.

По-видимому, все в глубине согласились с ним, но они одинаково покороблены были его запальчивостью. Никто не посмотрел ему в глаза и не поддержал разговор. Женя испытал досаду — и от его слов, и от общего к нему отношения. Андрей сидел и машинально разглаживал грязный бинт, не поднимая глаз от него.

Они должны были выйти к реке Молебной. Надежда была на то, что ошибиться, даже при желании, было невозможно: какой бы рекой они ни шли вниз по течению, не Большой Мойвой, так Малой Мойвой, они обязательно выйдут к Вишере — всё и вся впадало по сю сторону в нее; а уж она, все собирая, несла в Каму.

Необжитая тайга то и дело представлялась домашней, чуть ли не пригородной, почти как лес между Рублевым и Ромашковым, в котором, если заблудишься, следует выбрать любую тропинку, она выведет на дорожку, та непременно пересечет широкую, ухоженную тропу, и, в конце концов, попадешь либо к шоссе, либо к железной дороге — и вот к твоим услугам электричка, вокзальная площадь, метро, и поезжай на нем без задержки, без хлопот, куда хочешь, по родному городу.

Здесь тоже постоянно встречались тропинки, они выводили на дорожку, и москвичи шли по дорожке целеустремленно, бодро, войдя в раж, а она вдруг исчезала, заканчивалась ничем. Женя не раз ощутил эту сумасшедшую надежду, иллюзию инобытия, когда от волнения трепет играет по нервам, кровь веселее бежит по жилам; а потом наступает разочарование и отрезвление.

Таежные тропинки и дорожки возникали внезапно и так же внезапно пропадали. Внимательно приглядевшись, он понял, что по ним устремляется вниз вода во время дождя и весеннего таяния снегов. А там, где мнимые тропки шли поперек спуска, их могли протоптать лесные животные, собирающиеся на водопой; но где они делись, эти животные?

Он подумал, все правильно: идя на юго-запад, мы выйдем к Молебной.

Вдоль ручья, который постепенно стал расширять берега и делался полноводнее и глубже, превращаясь в реку, протоптана была дорога, без сомнения, людьми — хорошо утрамбована множеством ног. Никаких преград из поваленных деревьев: группы, идущие через Урал, где бы ни перешли его, выходили на эту тропу вдоль реки, и за многие годы расчистили путь. Река Молебная стремительно летела под большим уклоном, на таком течении можно было бы делать свыше тридцати километров в час. Но огромные валуны посередине реки и при высокой воде, судя по их количеству и частоте, не позволяли в этих местах сплавляться ни на плоту, ни на надувной лодке. Поэтому туристы устремлялись к Большой Мойве — к большой воде.

Весь день они шли в облегченных условиях — сначала по горным лугам, теперь здесь, по хорошей тропе. Иногда она уводила их в сторону от берега, когда на пути вставали вековые деревья или обломок скалы. Бывало, поперек тропы лежал могучий ствол без коры — хорошо отполированный, они перелезали через него, если он возвышался по пояс, привнося свою лепту в его обработку; если дерево, опираясь на сучья, зависало выше, они подлезали под ним. Андрей еле тащился, боль в руке измотала его. Женя оглянулся и сочувственно посмотрел на него.

Нога болела, и для усталых нервов ее боль добавляла лишнее напряжение.

Остальные, несмотря на близость цели, если и испытывали радость, то злую радость — свои болячки, ушибы, своя усталость, несытная пища погружали каждого в собственный замкнутый мирок. На привалах сидели расслабленно и вяло, и молчаливо.

Тропа повернула в лес. На ветку, тяжело хлопая крыльями, опустился глухарь. Николай, Виктор, Оля, Алена остановились, и все четверо закричали Андрею:

— Быстрее заряжай! — Женя протянул ему ружье.

Когда посмотрели, глухаря уже не было.

— Смылся, — сказал Николай.

— Охотничек... — Виктор язвительно усмехнулся. — Хоть бы ворону подстрелил.

— Ворону можно есть? — спросила Алена.

— Ворона, — ответил Виктор, — показалась бы тебе как мясо цыпленка.

Он снова был раздражен. Противный голос его так же неприятен был Жене, как противная слабость внутри: по-видимому, и бодрячок, и другие чувствовали себя не лучше. Николай, один из всех, подвязав одежду свою к рюкзаку и оставшись в плавках, шел по тайге свободной и уверенной походкой человека, гуляющего по проспекту, — комары облетали его. Если б не нога... подумал Женя, и вздохнул, — весь поход испортила мне... Он подумал о ноге с неудовольствием и осуждением, как о живом и самостоятельном существе.

Отойдя немного от того места, где спугнули глухаря, встали над большим примятым пятном в траве; только-только хозяин леса поднялся отсюда.

— Неужели медведь? — вполголоса сказал Николай. — Везет дуракам.

— Он где-то рядом, — оглядываясь по сторонам, проговорила Оля.

— Ну и ну... Дуракам счастье, — повторил Николай.

— Пошли. Медведя не видали. — Виктор, глянув мельком, отвернулся решительно. — Медведь испугался больше вашего.

— Всё. Хватит! — сказал Андрей. — Сколько еще идти? Встаем и строим плот. Не могу больше.

Эта мысль желанней любой другой прозвучала для всех ушей и нервов и мышц. Тучи комаров гудели над их потными куртками не переставая.

Женя попытался сделать усилие над собой, попытался не поддаться первому стремлению:

— Нельзя здесь... Отсюда нельзя уплыть.

— Можно, — возразил Андрей.

— Плот не пройдет.

— Не могу больше.

Николай сказал:

— До Большой Мойвы надо дойти. Она недалеко.

— Строй сам, если хочешь. — Виктор со злостью рассмеялся. — Потом догонишь нас... на Вишере... Встретимся.

Говорили, напрягая голос: река бурлила, клокотала, налетая на громадные камни. Длинноногая птица прилетела, села на камень в реке и начала танцевать: приседала на одной ноге.

— Вылитая балерина. Андрей. — Алена показала ему. Все стали смотреть, забыв о споре. Андрей угрюмо посмотрел назад, на северо-восток, словно заново переживая завалы и ямы, все километры, которые пришлось пройти.

— Глядите!.. Пьет кровь. — Николай поднял руку, там сидел комар, впиваясь хоботком через кожу. — Пьет... Интересно.

— Фу! Убей его, — сказала Алена.

— Какая ты безжалостная, — сказал Николай. — Он тоже хочет есть.

— Как ты терпишь. Это — противно.

— Ну, все. Хорошего понемножечку, — с улыбкой говорил Николай. — Поел немного. Теперь отправляйся на тот свет. Хоп!..

Кругом росли цветы с беленькими, пушистыми соцветиями. Оля сорвала несколько и с наслаждением понюхала.

— Запах изумительный... По пять лепестков в каждом цветочке. Сладким пахнет... Запах бисквитов.

— Ой, жрать хочу, — сказал Николай.

— Не вспоминай! — воскликнул Виктор.

— Какой ты нервный.

Пошли дальше. Андрей плелся далеко сзади. На привал он приходил позже всех, со стоном садился, придерживая больную руку.

— Сегодня ужинаем и спим. Завтра начнем строить.

— Рано, — сказал Женя. Всеобщая усталость понятна была ему, но детское их неблагоразумие казалось удивительно.

— Люди же строили здесь! — Площадка, усыпанная стружкой, обрубленными кусками дерева, была притоптана, и кострище располагалось на ней — большое, с большим количеством золы; они тоже поставили над ним рогатульки для костра. Виктор схватил палку и с берега ткнул в воду, палка ушла на метр-полтора. — Вот... Вот!..

— Ну, и что? А по ширине плот пройдет? Смотри, камни...

— Ну, что камни?

— При таком течении...

— Прорвемся!..

— Потеряем время... — возразил Женя. — Зря.

— Не боись. Запоем песенку и поплывем. — Виктор недобро смотрел на него.

— А может, правда, хватит идти? — сказала Оля.

— Да нельзя здесь строить плот!..

— Это же Мойва. Вроде бы Большая. — Николай развернул схему. — Угол слияния Молебной и Большой Мойвы совпадает с картой. До нас, видишь, строили.

— Откуда ты знаешь, как стояла вода, когда строили!.. Может, камни тогда были глубоко под водой. Лето без дождей: река высохла.

— Мне все равно. Я как все.

— Я отсюда не стронусь — хоть режьте меня, — сказал Андрей.

— Ну, что? — Николай посмотрел на товарищей.

— Остаемся, — непререкаемо произнес Виктор.

— Остаемся, — повторила Оля.

Алена промолчала. Жене хотелось, чтобы она поддержала его. Ему стало отчего-то неловко перед ней и досадно.

Он разложил палатку и начал ставить ее.

На ужин сварили последние две пачки гречневого концентрата, ели кашу с маслом и пили разведенное порошковое молоко. Настроение явилось у всех одинаковое: можно не экономить, потому что на плоту большой затраты сил не потребуется — быстрая вода за час домчит их до поселка Мойва на Вишере, там люди, какой-нибудь должен быть магазин. И деньги, бесполезные в тайге, вновь станут средством приобретения необходимых вещей.

Насытились за два дня. Усталое и сытое состояние располагало к благодушию. Виктор запел, они сидели у костра, наблюдая за искрами, взлетающими в небо, и до сна перепели все походные и студенческие песни. Женя поддался общему расслаблению и спокойствию, никто ни о чем не тревожился — и его это будто заворожило: сидеть, отдыхать, никуда не идти, так было приятно.

— Я встану в полпятого, — сказал Андрей, — охотиться. Завтра будете есть мясо... Кто проснется, разбудите меня... На охоту нужно выходить с рассветом.

Они с сомнением посмотрели на него. Виктор, Оля, Николай усмехнулись — подстать моменту — по-доброму, беззлобно. Не верилось, чтобы он сам придумал себе дополнительную нагрузку, совсем непохоже на него — подняться рано утром, в то время как другие еще спят.

Но поистине нет ничего невозможного для человека, пока он жив, в опровержении любого мнения о нем.

Женя проснулся, вылез наружу: костер тлел, курился черноватыми завитушками дыма, который, поднимаясь на метр от земли, не шел наверх, стелился по поляне, перемешиваясь с утренней сыростью.

— Погода испортится. Пока дождь не начался, надо работу сделать и отчалить. — Николай стоял наискось от костра к реке и причесывался, отряхивая рукою мусор с шеи и с плеч. Андрей сидел на бревне в позе понурой, утомленной, угрюмо смотрел на дым, не видя его. — Мясо мы получим в Мойве, — сказал Николай.

Андрей поднял голову.

— Вчерашний глухарь, — сказал он, — единственная птица в этом лесу. Мертвый лес. Смотри. — Он встал, и Женя увидел, что брюки его и куртка насквозь мокрые по пояс. — Два часа ходил, пока вы дрыхли... Ничего... Я уж вправду хотел какую-нибудь ворону подстрелить. Но и ворон нет. Нет никого. Мы одни. Страшно в таком лесу... Роса на траве какая — вон, видите?

— Никуда ты не ходил. В реку вошел и вышел. Показывает нам... охотничек, — сказал Виктор. — Не дураки, чтоб верить...

— Идиот!.. Болван чокнутый!.. Заткнись! а то я тебя!..

— А то ты что? — Виктор встал напротив него и посмотрел ему в глаза. — Дальше что скажешь?

Андрей несколько секунд напряженно смотрел на него глазами ненависти и сумасшествия, потом рассудок взял верх.

— Твое счастье, что у меня рука... — Он отвел взгляд, лицо обмякло.

— Ха!..

— Кончайте вы ссориться, — сказала Оля.

— Вот сейчас мы рассчитаем, сколько надо бревен... и сколько каждому срубить. Пусть тоже рубит. Я не нанялся всю дорогу на него ишачить!

— Перестань, Славин. Что с тобой сегодня? — спросила Алена и улыбнулась. — Разбушевался.

— А чего он?

— Это не я, а ты!.. — крикнул Андрей.

— Да перестаньте, — сказала Алена. — Как маленькие. Я возьму и тоже пойду рубить.

— Твое женское дело обед сготовить! — Виктор схватил топорик и почти бегом направился в лес.

— Не из чего готовить. Оставлю тебя голодным за твое поведение.

— Найди!

Вопрос о том, строить плот или не строить, уже не обсуждался. Стали рубить деревья. Андрей остался помочь у костра. Николай предложил Алене и Оле набрать крапивы и сварить крапивный суп, а из жимолости, ее полно было вокруг, но еще не созрела, сварить морс; у них оставалось три пачки лапшового концентрата, одну решили пустить в суп. Таким образом, из припасов они имели на будущее две пачки концентрата, немного порошкового молока и немного топленого масла — и больше не было ничего. Они находились в тайге восьмой день, на три дня дольше, чем рассчитывали, когда отправляли лишние продукты в Велс.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100