Роман Литван. Прекрасный миг вечности

Том 2

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава седьмая

Маленьким топориком так плохо было рубить, что он, вслед за Николаем и Виктором, идя по пути наименьшего сопротивления, обходил сухие и выбирал живые деревья: топорик врубался в их плотную мякоть, разрезая ее, тогда как от сухого ствола отскакивал, почти не оставляя засечки. Облегчая себе работу, они совершали непоправимую ошибку — и в близком будущем она обернулось тяжкими неприятностями.

Весь день рубили, очищали стволы от сучьев. Потом стащили их на поляну, ближе к реке, примерили, сложили рядом и наметили, где рубить отверстия. Женя и Виктор вырубали трапецевидные канавки — по две на каждом бревне; Николай в это время готовил две рейки такой же трапецевидной формы, которые должны были соединить все бревна. Девять бревен — сырых и тяжелых — по ширине составили около двух с половиной метров; длина плота получилась около трех метров.

Поздно вечером Николай, словно первобытный человек, забивал большой деревянной дубиной рейки и подгонял бревна.

Молодцы, подумал Женя, плот мы построили; другой вопрос — сумеем ли уехать: на этот счет у него имелись большие сомнения.

Отплытие отложили до утра. Было уже темно.

Утром закрепили рейки специально для этого предназначенной веревкой; считалось, что раньше, чем через день, она не перетрется, а за сутки дерево набухнет в воде, и рейки намертво заклинит в пазах.

Чтобы столкнуть плот в воду, понадобилось участие всех без исключения лиц. Плот глубоко осел в воде. Закрепили на нем вещи. Когда начали с берега переходить на него, оказалось, что вода переливается поверху.

Андрей и Алена не успели сойти на плот, течением подхватило его, Николай шестом пытался направить плот, крикнул Жене, вместе они надавили с двух сторон. Но плот уже развернуло и стукнуло о камень. А дальше произошло именно то, что Женя ожидал. Плот не смог проплыть между двумя камнями, его ударило в один и другой, подняло на дыбы, и все люди вместе с вещами попадали с него в воду.

Клеенка, закрывающая вещи на случай дождя, заскользила по поверхности воды. Один рюкзак понесся следом за ней, он не тонул, а плыл как надутый шар по воде. Николай бросился за рюкзаком. Здесь было по пояс, местами по грудь, но сильное течение сбивало с ног, накрывало с головой. Женя держал два рюкзака, и на шее болталось ружье, с которым он не расставался. Вода ледяная тащила с неимоверной мощью — он упирался ногами в дно, двигаясь по течению, пока оно не откинуло его к левому берегу; был момент, когда ожгло в больном суставе, но он инстинктивно действовал таким образом, чтобы щадить его.

У берега вода подталкивала, но уже не влекла с бешеной силою: он сумел остановиться. Он поднялся с четверенек, не выпуская из рук намокшие рюкзаки, здесь было по колено, и все-таки, когда он сделал шаг к берегу, течение пошатнуло его. Он потерял равновесие, наклонился, зацепился рукой за дно и придержал себя.

Николай вернулся с рюкзаком. Виктор, Оля были тут же. Алена и Андрей ходили по тому берегу налегке. Виктор смеялся возбужденно.

— Топорик я сверху воткнул... Никто не взял? — спросил Николай. — Сколько рюкзаков? шесть?.. Что еще утонуло?

— Морской бой! Плотокрушение!.. — восклицал Виктор и смеялся. — Затопление плота!..

— Сушиться надо, — сказала Оля. — Рюкзак тонну весит.

Виктор смеялся.

— Ходят голубчики. Сухие... Не хотят в водичку лезть. Ничего, полезут. Давайте сюда! — крикнул он. — Давыд, если хочешь, можно достать плот.

— Нет уж!.. Ты мне про плот не вспоминай!

— Давыд рассердился. Впервые вижу... А может, мы его разделим пополам, он легче станет.

— Мозгами думай! — Николай согнул шею вперед и постучал пальцами по лбу, сильно и громко. — Мозгами! если у тебя есть!.. Человек говорил разумное, а мы глупое сделали... — Он замолчал и вернулся к реке, сошел в воду навстречу Алене; через плечо у него висел фотоаппарат.

Плот, повернутый ребром, застрял на камнях невдалеке.

Если не считать мелочей вроде клеенки, пропали: один топорик, оба фонарика, ведро; утонул бидон — но его не жалели, потому что он без крышки и масла в нем почти не осталось. Намок и вышел из строя фотоаппарат.

Оставили котелок, все лекарства, все веревочки, коробочки, вату, мокрые кеды Андрея и многое другое: облегчили вес рюкзаков. Все испытывали слабость, дрожь в ногах, это облегчение было необходимо.

Вещи сушились на мысочке, куда доставали солнечные лучи. Позднее, часов с пяти, солнце освещало противоположный берег, а на левом берегу повсюду легла тень от деревьев. Женя потрогал, повернул свой спальный мешок и убедился, что тот так и не высох; теперь уж он и не должен был высохнуть: добавилось несколько лишних килограммов.

До Вишеры по кроку предполагалось около двадцати километров, если, конечно, они стояли на берегу Большой Мойвы, во что очень хотелось им верить.

Река по наклонной плоскости уходила вниз и вдаль. Женя подумал, какая идеальная плоскость наклона. За лесом, строго перпендикулярно реке, видна была заросшая хвоей гора, над этой горой — еще одна, как шапка, голая и вздутая, а над нею — беспредельность неба. Там текла Вишера, туда был их путь. Казалось не так далеко.

Они решили идти, не останавливаясь, всю ночь, пока не дойдут. Все согласились.

Николай передвинул дырку на ремне от брюк еще на три сантиметра.

— Поднялись? — Он встал лицом к лесу на противоположном берегу, выправил грудь и крикнул пронзительно. Лес ответил коротким эхом. Николай опять крикнул.

— Хватит, — попросила Оля.

— Медведя разбудишь, — сказал бодрячок.

Начали шутить над Николаем, потом — друг над другом, весело, беззлобно. О плотокрушении никто не вспоминал. Шутили и весело смеялись.

— Ох, и нажрусь, — сказал бодрячок, — когда приду в деревню.

— Тогда пошли, — сказал Николай.

Женя подошел к нему.

— Пусть впереди идет Андрей, за ним Алена и Оля, а мы замыкающими.

— Он будет тянуться, как черепаха!.. — возмутился Виктор. — И мы все за ним.

— Что ты предлагаешь? — спросил Николай.

— Чтоб каждый шел, как хочет.

— Ночью потеряемся, — сказал Женя.

— Ерунда, не потеряемся, — ответил бодрячок.

Несмотря на этот спор, первые час-два Виктор не пытался обогнать Андрея и нарушить походный мир. В темноте они шли на расстоянии нескольких метров один от другого, и Женя мог слышать шум идущей впереди Алены — и Николая сзади, тот шел последним. Они перелезали через непроходимые завалы деревьев, прыгали с камня на камень на обрывистом берегу. Временами поднимались вверх, потом местность опять опускалась, и они спускались вниз. Старались не отходить от реки, но там, где нагромождения мраморных глыб не давали пройти, — сворачивали вглубь леса, обойдя обрыв, возвращались к реке, и если прохода еще не обнаруживали, опять уходили и опять возвращались.

Они продирались сквозь дикую чащобу. Деревья десятками лет умирали естественной смертью и падали на землю. Лунный свет почти не проникал под ветви. Женя каким-то чудом разбирал дорогу: поваленные и полуповаленные деревья, ямы, камни, будто нарочно кинутые, — каждый шаг давался с трудом, с сверхчеловеческим напряжением. Он шел еле-еле, еле плелся, уже не замечая, кто впереди, кто сзади и куда вообще все подевались. Он думал о том, чтобы идти вперед, что он идет, — он шел.

Он шел, мотаясь под рюкзаком, и рюкзак своей тяжестью придавливал все его мысли и самую волю его, больше всего на свете он хотел освободиться от рюкзака. Нога болела.

Бодрячок полез наверх обрыва, и Женя пошел за ним. Справа и немного сзади него странная горбатая фигура — кажется, Оля — пробиралась по берегу, сверху ему хорошо было видно на открытом пространстве. Она вскрикнула, заскрежетала по камню, и через несколько мгновений раздался всплеск. Женя остановился. Бодрячок уходил, не оглядываясь.

Он хотел повернуть назад, на помощь — но тут увидел на реке в светлой лунной прогалине упавшую Олю, она шла наперекор всем течениям, по грудь в воде, помогая себе руками. Женя пошел дальше в темноте.

Виктор ушел вперед. Андрей уже давно отстал, Алена, Николай — все находились позади.

Нога натрудилась и болела, усталые нервы отзывались на каждый ее шаг. Порой, он слышал, она скулит как живая.

Он споткнулся о поваленное дерево и полетел мимо земли, в пустоту.

Он сидел на дне оврага и покачивался, обнимая ногу. Первая острая волна боли прошла. Он покачивался и вполголоса произносил ругательства. Он ненавидел этого болтуна, этого бодрячка, и ненавидел свою слабость. У него не осталось сил, чтобы встать, твердо упереться в землю и взвалить на себя рюкзак.

У него не было желания тащить рюкзак, и тяжесть собственного тела казалась непосильной. Он с отвращением ощутил себя собою.

Открыл глаза, вздохнул и вытер пот со лба.

Когда он выполз наверх, таща за собой треклятый рюкзак, он прислонился спиной к дереву и крикнул Николаю, и затем повернулся вперед и крикнул Виктору.

Сзади ответили. Но бодрячок молчал.

Он стоял и отдыхал, когда внезапно захрустели ветки и навстречу ему шагнул из-за деревьев Виктор.

— А, ты... — Виктор прерывисто дышал. Бросил на землю рюкзак и свалился на него. — Не могу больше. У меня нет сил... Я должен быстро идти и долго отдыхать — н-е-м-о-г-у-и-н-а-ч-е!.. А вы тянетесь. Что? сговорились против меня?.. Быстрее! быстрее! сто раз повторял. Этот Андрюша...

— Чего ты психуешь?

— Я не хочу подохнуть с голода из-за него.

Он осекся, в темноте увидев — почувствовав — брезгливое, убийственное презрение Жени.

— Где же твое запросто? ерунда?.. Как там еще? Песенку споем...

Бодрячок вскочил с земли, приблизился к нему.

— Ты смеешься надо мной!

— Ну, что ты? — примирительно сказал Женя: к ним выходили из леса Оля, Алена, Андрей, Николай. — Что ты? Просто не одному тебе тяжело. У него рука поранена, понимаешь? боль...

— Может, ты его защищать будешь?!

— Философствуете? — спросил Николай.

— Да вот, — сказал Виктор, — товарищ нервный попался.

«Жаль, подумал Женя. Жаль... Нет, неравный мне противник... но он так удобно стоял напротив. Так хорошо внутри у меня — знакомо и сурово: хорошо бы проучить его. А теперь обидно... и гадко. Жаль... Но ко всем прелестям недоставало нам расквасить друг другу физиономии на глазах у нее..

— Встанем? Будем сушиться? — спросил Николай.

— Да чего уж там? Пойдем до Вишеры, — сказала Оля. — Далеко она?

— Где-то рядом.

Андрей со стоном опустился на обломок дерева.

— А вам ничего? — спросила Алена. — Не действует на нервы, что ни одного живого человека? Десять дней в тайге.

— А мы не живые? — возразил Виктор.

— Ну, мы все привычные, свои, — сказал Николай, — надоели.

— О, как надоели!.. — смеясь, сказал Виктор.

— До утра далеко, — сказал Николай. — Слышишь, Алена.

— Что?

— Я говорю, еще не утро. А ты занялась туалетом.

Она рассмеялась мягким, коротким смешком. Распустив косу, она достала гребешок, изогнула шею, и волосы скрипели под ее руками.

Николай подошел к ней, говоря, какие красивые у нее волосы, потрогал их.

Женя обхватил голову руками, слушая слова Николая, будто издалека, и не смея посмотреть ей в лицо. «Все кончено. Все кончено», думал он обреченно, словно все происшедшее между ним и бодрячком унизило его и унижение это сделалось явно для всех.

Они шли ночью, пока не взошло солнце. Вишеры еще не было.

— Да где ж она! Ты говорил двадцать километров, — воскликнула Оля. — А мы прошли целых сто двадцать.

— Это так кажется — без асфальта, — сказал Николай.

— Да, мы проходим в два раза больше. Чтобы покрыть один километр по прямой — приходится делать два километра. В тайге надо брать коэффициент два: сколько петляем. — Женя почувствовал прилив сил, он бы мог идти дальше. Но стоило присесть, потянуло в усталый сон. Палатку не ставили, под чистым небом расстелили ее на земле и легли на ней, как на полатях, каждый в своем мешке. Он боялся одного, что когда проснется, нога окончательно не позволит ему сдвинуться с места.

Его разбудила Алена. Было около трех часов. Солнце нагрело его мешок, и он лежал весь мокрый от пота, размягченный, будто бескостный, а вместе с тем, мышцы всего тела так зажало и сковало, словно они превратились в железо, и в голове возникло неприятное ощущение, там что-то мешало думать, сделать усилие.

Он заставил себя вылезти из мешка, поднялся, и его качнуло головокружение. В затылке на несколько секунд появилась пустота — тысячи иголок вонзились в затылок. Он устоял на ногах.

Он услышал, как Виктор истерично кричит на Андрея, и отошел в сторону, не владея собой: нервы скручивали его изнутри, и он не знал, начнет ли злобно ругаться на бодрячка или, напротив, хохотать в истерике. Он уходил, уходил в сторону, изо всех сил сосредоточиваясь на картинах природы, делая вдох-выдох.

Постепенно он смог противостоять отвратительному настроению. Присутствие Алены страшило его, он удержал свой порыв; если бы не она, он, наверное, до сих пор не собрался бы с силами, чтобы подняться на ноги после сна.

Оля позвала к костру. Разлила в миски зеленый суп из крапивы, в котором плавало несколько лапшинок.

— Мы вообще не к Вишере идем — к Печоре. По тундре до следующего июля, — говорил Виктор веселой и злой скороговоркой. — На Ледовитом океане кто-нибудь подберет нас. Кого-то придется съесть... в дороге.

— Тебя, — сказала Оля с усмешкой. — Ты упитанный... И кончай противные разговоры!..

Николай ел молча, почти не усмехаясь на злые шутки бодрячка. Андрей сидел угрюмый, смотрел себе под ноги. Женя обратил внимание, на всех лицах лежала усталость, «печать обреченности»; пустая похлебка, возможно из-за того, что она была горячая, немного взбодрила его. Он огляделся: их окружал чудесный, волшебный пейзаж. В солнечном лесу запели птицы, было светло и празднично, и на душе стало спокойно — он поверил, что ничего плохого не может случиться.

На этой стоянке забыли металлические рогатульки от костра, вспомнили о них часа через два на привале, когда возвращаться уже было поздно.

Начались бесконечные переходы вброд: множество ручьев впадало в Большую Мойву. Шли с мокрыми ногами. Иногда приходилось идти по дереву, переброшенному над водой. Балансируя руками и внимательно глядя под ноги, Женя перешел по такому дереву, остановился подождать Алену. «И это нам-то, подумал усмехаясь устало, — которые еле плетутся на слабых дрожащих ногах»...

Огромный кусок чистейшего мрамора лежал возле берега в воде, он словно отломился от скалы, но скала не была мраморная. Мраморные куски часто попадались на пути, Женя думал, любуясь красивыми оттенками, какая богатая страна, сколько неоткрытого, неисчерпаемо прекрасного здесь, — и жалел, что ничего не смыслит в геологии, рассматривал камушки, подбирая их с земли, ему казалось, что он первый, кто их нашел, и он должен забрать их с собой. Он положил несколько камней в рюкзак. В это же время, желая облегчить вес переносимых тяжестей, они выбросили: два бритвенных прибора, две грязные тельняшки, несколько трусов и маек и ворох ненужного на сегодня тряпья. Николай выбросил свою шапочку, которую нечаянно сожгли днем на костре.

Каждый раз растягивались на большое расстояние, потом ждали. Последним шел Андрей. Физические силы и твердость духа изменили ему. Женя нес ружье, они забрали у Андрея все, кроме личных его вещей. Раздражительность Виктора возросла так, что он не мог спокойно видеть Андрея; впрочем, он взрывался по любому поводу.

Вечером, когда сумерки только-только приготовились опуститься, они, стоя на возвышении, увидели вдалеке, за лесом, поселок, людей среди домов. Бодрячок разглядел бегущую собаку и возбужденно требовал, чтобы другие заметили ее. Они пошли бодро вперед, неизвестно откуда взялись новые силы, взаимное дружелюбие примирило всех, Виктор перестал бурчать на Андрея, тот прогнал угрюмость с лица, все вместе приближались к людям, к теплу, пище и жизни. Потом немного спустя они еще и еще раз видели поселок, но всякий раз в новом направлении, все шестеро видели, а когда стемнело и они ожидали, что совсем близко появятся огоньки зажженного света в окнах, — ничего не появилось. Еще целый час шли, не останавливаясь, к поселку, но в темноте не видно и не слышно было присутствия людей.

Повалились на землю, не выбирая места. Рядом с Женей очутилась Алена, он слышал, как она вздыхает тяжело. На него, насквозь мокрого от пота, набросились миллионы комаров, но не было сил спросить, у кого диметилфталат; голова отупела от усталости.

— Что это? — спросил Виктор. — Куда он делся?

— Галлюцинация, — сказал Николай.

— А может, сбились? — спросила Оля. — Ведь мы все видели — разве бывает?

— Бывает. Общая галлюцинация.

— Никогда мы не выйдем уже из тайги.

— Ну-ну, что ты, Алена? — Женя повернулся на другой бок, лицом к ней. Он слышал ее дыхание и, если бы протянул руку, мог коснуться ее. — Сегодня же и выйдем. Осталось идти пару часов, не больше.

— Всё! — сказал бодрячок. — На сегодня всё!.. Встаем. Я устал...

— Все устали, — возразил Николай.

— Договорились не останавливаться, пока не дойдем, — сказал Женя.

— Ты — эгоист. Только для себя.

— А что ты говорил раньше?.. десять дней назад?..

— Конечно, надо идти, — сказал Андрей. — Вдруг утром я не сумею двинуть ни рукой, ни ногой?

— О! слабак голос подает.

— Пойдем, обязательно пойдем. Обязательно пойдем, — с надрывом говорил Андрей.

— Слабак, сачок, нахлебник на шее у нас...

— Замолчи, ты!.. Не трогай его. Со мной говори — его не трогай.

— Я чихал и на него, и на тебя!

— Витя, ты бодрячок... Витя, ты грязный тип, — произнес Женя зло, с вызовом, испытывая удовольствие откровенной, прямо в лицо сказанной грубости.

Виктор бросился к нему. Николай подкатился Виктору под ноги и свалил.

— Стой. Что ты?.. — Тот пытался вырваться. — Да постой!.. Я с тобой никогда больше не пойду.

— А я сплю и вижу! чтобы избавиться от вас!.. от всех!.. Повтори! — крикнул Виктор Жене.

— Грязный тип...

— Ты зачем это так его? — сказала Оля.

Виктор сильнее стал вырываться от Николая, они возились на земле, Николай не выпускал его.

— Ты мне больно делаешь. Витя. Хватит... Успокойся... Женя, отойди, не лезь, — сказал он, увидев, что Женя подошел. — Мы договоримся сами.

— Пусти! Я тебя не трогаю!.. Я хочу с ним!.. — кричал Виктор. — С ним!..

— Не надо. Не надо, — говорил Николай.

Около часа ночи встали на ночевку. Сварили на первое суп из крапивы и полпачки лапшового концентрата, на второе — настой из жимолости. Женя поставил палатку. Николай разжег костер. Виктор сидел у костра нахмуренный, погруженный в себя; после еды он несколько оживился, стараясь не замечать Женю, раздраженно шутил со всеми, не исключая Андрея, потом запел. Перед сном он смеялся. Когда легли спать, он и Оля долго отсутствовали, уже сквозь сон Женя услышал, как они вернулись в палатку.

Утром, когда Женя проснулся, глаза опухли, каждое движение давалось с трудом. Андрей все-таки поднялся на ноги.

— Нужно обязательно дойти сегодня до поселка Мойва.

Стена леса поперек пути, казалось, рукой подать: Вишера была рядом.

Ели вчерашний суп и пили холодный настой, горячего не делали. Женя поел и почувствовал, как повернуло в желудке, его чуть не стошнило. Оля отбежала несколько шагов, и послышались характерные звуки — через некоторое время она возвратилась, лицо было бледное, как полотно.

— Может быть, от ведра какое-нибудь окисление, — предположила Алена.

— Противное питье, — сказал Николай, — без сахара. Не будем больше варить. Сегодня подкупим кой-чего в магазине, — весело произнес он.

— Котелок взяли? — через силу улыбаясь, спросила Оля.

— Пилу взяли?.. Фонари взяли?.. Нож, топорик, клеенку, крышку от бидона...

— Бидон взяли?

— Патефон взяли? — докончил Николай.

Все, кроме Виктора, рассмеялись, на минуту развеселясь и позабыв обо всех неприятностях. Комары не давали покоя. Погода была великолепная.

Виктор поднял рюкзак.

— Я пошел один. Буду ждать вас в Мойве... построю к вашему приходу плот.

Вид у него был крайне измотанный, больной.

Какой болтун, подумал Женя.

— Так не делают в общем походе, — сказал Николай.

Виктор ухмыльнулся хмуро и пошел.

— Я устал не меньше, а больше него, — сказал Андрей.

— Он хочет идти в своем темпе. Так легче ему, это понятно, — сказал Женя.

— Все ж таки дошли, — сказал Николай. — Может, плот не будем строить — купим лодку...

— Погоди радоваться! Раньше времени — сглазишь. — Оля покачала головой. — Еще не дошли...

Идти стало удобно, утоптанные тропинки, в самом деле, указывали на близость людей. Через полтора-два километра они взяли под углом влево и вышли к Вишере, так и не увидев места впадения в нее Большой Мойвы, к которому стремились столько времени. Река текла широкая, в сравнении с Большой Мойвой: они почувствовали себя спасенными.

Прошли еще около четырех километров, но поселка все не было. На берегу сидел Виктор.

— Стоянка людей, — сказал он.

— Поселок? — спросил Николай.

— Нет. Стоянка человека на четыре. Их нет, промышляют где-то в тайге. Вечером, наверное, вернутся.

— Жратва у них есть? — спросил Андрей.

Виктор презрительно посмотрел на него.

— Толку-то? Взять все равно нельзя.

— Да...

— А поселок? — спросила Оля.

— Нет никакого поселка.

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2001 и 2004

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

Rambler's
      Top100